Политизация религии
В прошлый раз, пытаясь разобраться в туманном выражении «возрождение религии», мы пришли к тому, что
Александр Кырлежев :: колумнисты / религиоведение / христианство
В прошлый раз, пытаясь разобраться в туманном выражении «возрождение религии», мы пришли к тому, что это никоим образом не возврат и не реванш, но лишь проявление религиозного на общественной «поверхности». В целом это, на наш взгляд, верно, но есть один пункт, в котором придется повернуть назад и сказать: нет, это именно возврат и реванш! И этот «пункт» – политика.
Конечно, любой здравомыслящий человек, услышав такое, сразу сделает вывод, что у автора плохо с логикой. В лучшем случае он предположит, что речь идет об исключении, подтверждающем правило. Но на самом деле здесь нет никакого противоречия – если вспомнить, опять же, о сказанном ранее: любое описание процессов идет рука об руку с их конструированием, и наоборот.
В Новое время постепенно сложилось (=было сконструировано) такое понимание религии, которое все больше вытесняло ее из сферы политического. Отбирали земли у церкви, отлучали попов от школы, отделяли церковь от государства, выгоняли Бога из мировоззрения – боролись с «клерикализмом», то есть очищали поле политики от религиозного как такового. Другими словами, разводили символическую «власть Бога» и власть реальную, прагматическую, обеспечивающую порядок жизни «человека и людей».
Эта влиятельная, если не сказать всеопределяющая, тенденция заключала в себе одно ошибочное представление, которое осознается лишь в последнее время: что существует какая-то чистая прагматика, что возможно и достаточно некое царство утилитарности.
Но на самом деле никакой чистой прагматики никогда не было – была вера в такую прагматику, по своему существу квази-религиозная вера. Ведь известная констатация, что «Бог умер», означает не только, что умер некий общепринятый идол Бога: она означает также, что родились – должны были родиться какие-то другие боги-идолы, без которых жизнь «человека и людей» просто немыслима.
Иначе говоря, изгнание религии и «религиозного Бога» из политического управления жизнью – не что иное, как историческое приключение, adventure. Это попытка запретить людям допускать в свое политическое воображение религиозные образы и символы, заставить их политически верить только в «безрелигиозных богов». Это, конечно, абсурдное требование, потому что поле символической реальности неделимо по существу. В конечном счете, неважно, какие символы «работают» – важно, какие «боги» эффективнее управляют политическим воображением: у них и власть.
Сегодня, наблюдая если не за битвой, то за конкуренцией политических богов в «европейском» контексте, приходится констатировать, что идолы безрелигиозной прагматики потихоньку начинают уступать «умершему» Богу большой религиозной традиции. И свидетельство тому – сравнительно новый и набирающий силу концепт: «политизация религии». Именно в этом выражении «упаковано» ощущение и понимание того, что религия – возвращается и хочет взять реванш.
Вот в этом и только в этом смысле такое ощущение и такое понимание правильны. Для близоруких наблюдателей общеполитических процессов, смотрящих на них через оптику модерного (опять модерного!) императива «деполитизации религии», происходит, действительно, что-то несусветное: клерикалы возвращаются, лезут во все дыры, хотят уничтожить все завоевания нашей веры в чистую прагматику жизни – без всяких «боженек»!
Оставим «антиклерикалам» их антиклерикальные заботы. И вернемся к главному тезису: нет никакого возврата, никакого реванша религии в так называемом современном мире. Религия всегда была – и всегда была самым тесным образом связана с политическим и с политикой. Никакой религии вне или без политики не бывает и быть не может. Просто потому, что религиозное сознание включено в обширную сферу воображаемого (идей, убеждений, представлений, символов, образов…), и невозможно изгнать из этой сферы религиозное, которое в этой сфере равноправно другим «специфическим» ее измерениям, в том числе и политическому.
А политическое воображаемое – это то, с чем имеют дело и что учитывают политики и политические структуры, то есть самые что ни на есть прагматики. И, наверное, идейные и не очень осведомленные «антиклерикалы» удивятся, если узнают, что на протяжении даже самого, казалось бы, безрелигиозного XX века религия все время, хотя и по-разному, присутствовала в актуальной политике.
Она «негативно» присутствовала на востоке евроатлантического суперрегиона – в СССР и его сателлитах: как самый страшный враг режима и системы, о чем свидетельствуют гекатомбы жертв. Но «позитивно» она всегда присутствовала на другом конце – в лице североамериканских христианских правых (это та самая «сила американской провинции», на которую в свое время уповал Солженицын). И в сбалансированном – ну, очень сбалансированном – виде она присутствовала в идеологии христианско-демократических и «народных» партий в Европе, в послевоенный период, но и до сего дня. Это если не говорить о политическом значении протестантских общин в Южной Америке (знают обычно только «теологию освобождения», а не актуальную политическую практику) и, с другой стороны, о неубывающем значении Ватикана и его «клерикального монарха»…
И заметьте: мы пока говорим только о христианстве.
Вывод: «политизация религии» – это не столько термин, обозначающий и описывающие реальные процессы, сколько слоган «антиклерикальной» партии, затрудняющий эти процессы понять.
(Хотя определенный смысл в этом выражении есть – как и в выражении «политизация политики», обозначающем переход от квазиполитического к политическому как таковому).
Контекст
