All posts by Павел Артемьев

Храм Махабодхи. Religo.ru

Диснейленд

На вокзале в Гае две очень голодные с виду японки пытали работника туристического бюро:

— Do you know where Macdonald’s is?
— Of course I know. Mahabodhi temple is in Bodh Gaya, 30 kilometers from here.
— No, no Mahabodhi! Macdonald’s!
— Macdonald’s temple? Sorry, I don’t know where is it.

У каждого свои места поклонения. Для чань-буддиста, например, выражение «свято место пусто не бывает» — это вообще полный абсурд, ибо нет ничего святее пустоты. Для доморощенного подмосковного мастера адвайты даже Макдональдс может стать «местом силы», а для среднестатистической индийской многодетной семьи, видевшей аттракционы только по телевизору, центр буддийской цивилизации вполне сгодится за парк развлечений, тем более, когда внешних предпосылок к этому предостаточно.

Махабодхи - храмовый комплекс в Бодх-Гая, в месте Просветления Сиддхартхи Гаутамы

Храмовый комплекс Махабодхи был построен, по разным версиям, либо вездесущим царем Ашокой, либо во времена Кушанского царства в первом веке нашей эры, в местечке Бодх-Гая, ровно на том самом месте, где бывший принц Сиддхартха Гаутама достиг самого полного и окончательного знания, доступного человеку. После чего он еще пару месяцев бродил по окрестностям и приводил голову в порядок. Стопы его оставляли отпечаток на камне, там, где он проходил, вырастали лотосы, огромные змеи укрывали его от дождя, но все свидетельства этих «неугодных Аллаху» чудес оставались бы под толстым слоем земли, если бы мусульманское правление в Индии не закончилось, и в XIX веке англичане не вернули буддистам их святилище в первозданном виде.

Отпечатки стоп Будды в храме Махабодхи

Вокруг главного храма немедленно выросли монастыри всех буддийских стран от Японии до Бутана, каждый со своей собственной, но всегда красочной и оригинальной архитектурой, улицы заполнили монахи в одеяниях всех оттенков красного и оранжевого (по этим оттенкам как раз и можно определить буддизм какой страны они исповедуют), и сегодня даже сам Далай-лама каждую зиму посещает Бодх-Гая и дает публичные лекции. «Я трогал Далай-ламу!» – гордо объявляют торговцы в сувенирных лавках. На главной и единственной площади дни напролет льется из динамиков одна и та же мантра, как очередной поп-хит сезона на черноморском курорте. А с тех пор как в Индию валом повалили европейские и американские духовные искатели, любой уличный разводила на вопрос о вероисповедании ответит заученной фразой: «Я уважаю все религии. Религий много, а Бог один, не так ли?» Зато на ресепшене в отеле улыбчивый индиец может вежливо и с тонким британским юмором поправить ваш “примитивный” английский. Вот уж, чего в Индии никак нельзя было ожидать!

Медитируя под деревом Бодхи, принц Гаутама достиг Просветления и стал Буддой

На территории храмового комплекса предприимчивые люди устроили платную медитационную территорию. Наверно специально, чтобы посмотреть, как какой-нибудь белый болван будет терпеливо ожидать просветления в парке для медитации, за 25 рупий в час, когда в двух шагах к его услугам совершенно бесплатно участок земли, который еще помнит тепло ягодиц самого Шакьямуни. И не только участок, но и роскошное дерево Бодхи, ficus religiosa, буквальный праправнук Того самого.

Медитирующий монах возле храма Махабодхи

Лучше всего прийти к Махабодхи, когда стемнеет. Храм прекрасно подсвечивается, людей немного, и никто не помешает сесть и попробовать прикоснутся к жалким остаткам своей собственной внутренней тишины. Кто знает, может быть, вам что-то откроется, а если нет, то вреда от этого занятия уж точно не будет. А еще, если повезет, то гуляя вокруг храма, можно наткнуться на как-то по-детски очень трогательное зрелище: монаха, уснувшего в позе лотоса.

Статуя Сиддхартхи-отшельника

Из других аттракционов впечатляет огромная статуя Будды и всех его ближайших учеников, построенная по инициативе нынешнего Далай-ламы. А в двадцати минутах езды на моторикше находится пещера Сиддхартхи–отшельника, с его единственным в мире костлявым изваянием,  которое является не только примером и наукой всем желающим избавится от лишнего веса, но и свидетельством великого аскетического подвига. Хорошо, что ни в одной сутре не содержится указаний на то, что его необходимо повторить. Выбирайте Срединный Путь прямо сейчас!

Варанаси. Побережье Ганга

Крематорий

Индия для многих — самая священная страна в мире, Варанаси — самый сакральный город в Индии, а самое святое место в самом Варанаси — это набережная Ганга и там пахнет жженым мясом. Другое название Варанаси – Махашмашана, “великое место кремации”. Ничего не поделаешь, выходит так, что кратчайший путь на небеса лежит сквозь огонь.

Согласно древним писаниям и туристическим брошюрам, индикаторы божественной милости здесь зашкаливают, а концентрация благодати в воздухе настолько велика, что редкий пернатый не просветлится, долетев до середины Ганга. Индусы верят, что человек, умерший в Варанаси, полностью избавляется от бесконечной цепочки смертей-рождений, так что если кто-то твердо вознамерился покончить жизнь самоубийством и не хочет почувствовать себя идиотом в следующей жизни — ему сюда. Хотя, конечно, не только эта уникальная возможность привлекает в бывший английский Бенарес до миллиона паломников ежегодно. С незапамятных времен этот город назывался Каши (“город света”) и до сих пор является крупнейшим в стране культурным, научным и религиозным центром. Бенаресская проповедь Будды – тоже родом из этих мест.

В Варанаси приезжают живые – чтобы очиститься от грехов, в Варанаси приезжают умирающие – чтобы умереть и больше не рождаться, в Варанаси привозят тела своих близких – чтобы омыть их в Ганге и пламени. И тех, и других, и третьих здесь почти поровну. Сквозь лабиринт узких улочек к набережной святой реки движутся бесконечные процессии. Некоторое время мы просто идем в общем потоке, ни секунды не задумываясь о том, куда сворачивать на многочисленных развилках, здраво рассудив, что “все там будем”. В голове крутится припев одной из песен БГ, несколько отредактированный услужливым умом, согласно местной ситуации:

“Возьми меня к реке,
положи меня в воду,
учи меня искусству быть мертвым
возьми меня к реке”.

И когда до нас доносится запах дыма, а путь преграждает зловещая десятиметровая гора весьма дорогостоящих в Индии дров, мы понимаем, что цель близка. Мы обходим гору и ступаем на гхаты, или “места омовения”, так называются различные участки широких каменных ступеней, которые спускаются к самой воде на протяжении нескольких километров. Здесь и происходит все самое интересное.

На этих ступенях жизнь и смерть, как два полюса одного магнита, сближаются  настолько, что от напряжения, ими создаваемого, у любого нормального человека, по идее, должна бы поехать крыша. Их вечный круговорот закручивается на наших глазах в высшую точку спирали. Специальные люди (из самых низших каст, которых в Индии на данный момент около 3000, и сами индусы уже  в них путаются, что уж говорить о несчастных туристах) весьма деловито раскочегаривают пламя, куда впоследствии положат тело представителя куда более высокой социальной нишы. У них самих вряд ли достанет денег на то, чтобы быть сожженными на костре, но, может быть, им удастся накопить на более экономный и находящийся здесь же, единственный в Варанаси электрический крематорий. Друзья и родственники с фирменным индийским любопытством толпятся рядом, наблюдая, как по обычаю с тела старшего сына покойного удаляют всю растительность. Буквально в паре метров трое грязных мужчин яростно роются в прибрежном иле. Говорят, там можно отыскать драгоценности. В пепле, растворенном в священных водах, мужчины-прачки (из джати, которая в свою очередь является одной из многих подкаст, разделяющихся по профессиям) спокойно стирают джинсы, вывешивая их сушится прямо на погребальных кострах. Видимо, в отличии от фотографирования (строго запрещенного в местах сожжения), это нисколько не оскверняет ритуал.

Неподалеку от многочисленных алтарей, чудесные индийские дети весело играют в крикет, а завидев белого человека, открыто предлагают наркотики.

Неподалеку от многочисленных алтарей, чудесные индийские дети весело играют в крикет, а завидев белого человека, открыто предлагают наркотики. Бродячие йоги принимают асаны, брадобреи бреют бороды, массажисты массажируют, попрошайки… короче, тоже достают. Стены гхат расписаны красочной рекламой отелей и ресторанов из которых открывается прекрасный вид на все это безобразие.

Вообще, оказалось, что главное действо, для которого и существуют подобные места — прощание и проводы близкого человека в другой мир, настолько теряется и тает в общей неразберихе, а может быть, постоянные напоминания о смерти делают саму идею о бренности всего сущего настолько привычной, что и собственная жизнь перестает казаться сколь бы то ни было важной. Мы присели на камушек и закурили. Прямо перед нами красиво горел богатый мертвый индус. Его тыкали какой-то специальной палкой.

— Тебе нормально?
— Нормально. А тебе?
— Мне тоже. Да нет, понятно, сircle of life… 

Уходя мы остановились около электрокрематория, чтобы погладить совсем еще маленьких, только-только научившихся бегать козлят.

— Маленький, хороший… Вот подрастешь и плохие дяди и тети тебя съедят…

Их мама-коза лежала неподалеку и смотрела куда-то вдаль. Казалось, что раз за разом наблюдая, как вместе с черным дымом очередная душа, прошедшая сквозь воду, огонь и медные трубы огромного крематория спокойно поднимается к небесам, она давно сделала из этой картины определенные выводы. Причем такие, интересоваться которыми не хотелось. Что такое circle of life она не знала, да и какие, к черту, выводы могут быть у невежественного животного. В ее глазах была только грусть.