All posts by Ивар Максутов

About Ивар Максутов

главный редактор

Уроки 11 сентября

Уроки 11 сентября

Что изменилось за 10 лет, которые прошли со времени трагедии 11 сентября? Как европейский мир стал относиться к мусульманам? Почему стоит внимательно отнестись к этой религии?

В эфире телеканала Russia.ru на эти и другие вопросы отвечает председатель Московского религиоведческого общества и главный редактор Religo.ru, религиовед Ивар Максутов.

Lady Gaga - Judas

Иуда и Леди Гага

Одна из самых популярных и в тоже время наиболее скандальных исполнительниц современной поп-сцены Леди Гага (Lady Gaga) 15 апреля выпустила второй сингл со своего грядущего альбома «Born This Way» с провокационным названием «Judas» («Иуда»). Continue reading Иуда и Леди Гага

«Воцерковление» светской прессы

«Воцерковление» светской прессы

Марк Смирнов, десять лет возглавлявший приложение к «Независимой газете» о религии, ставшее одним из главных изданий, посвященных этому вопросу в России, в беседе с главным редактором Religo.ru Иваром Максутовым рассказывает о становлении «свободы совести» и религиозной журналистики в 90-х годах, отмечая, что независимый и просвещенный религиоведческий взгляд в СМИ сегодня просто отсутствует.

Сегодня несомненно ощущается ностальгия по 90-м как по времени свободы. И все чаще можно услышать, что в наши дни ситуация кардинально изменилась и дух свободы тех лет исчез. Так ли это? Не чувствуется ли сегодня хоть какой-то надежды на перемены?

Эпоха совершенно другая – предыдущая страница явно закрылась, и мы живем в качественно ином измерении, мы можем, ностальгируя, проклиная или прославляя, только вспоминать… Больше ничего не остается. Меня поражает и удручает то обстоятельство, что такой замечательный специалист в области религии, как, например, Дмитрий Фурман, с которым мы в 89-м году сделали книгу «На пути к свободе совести» (издательство «Прогресс»), оставил занятие религией как таковой. И это символично! Как только Церковь и религия перестали нуждаться в общественной защите, а стали частью истеблишмента, превратились в хозяйствующий субъект, — всякий искренний и сочувственный интерес к ним пропал… Исчез всякий эксклюзив, священнослужители и их общины ничем теперь не отличаются от прочих общественных и политических организаций и их пиарщиков.

Хотел бы уточнить. Дмитрий Фурман прекратил заниматься религией — в смысле религиоведением? Или прекратил участие в публичной дискуссии на темы религии, в тех же масс-медиа?

Марк Смирнов. Фото Фреда Гринберга (НГ-фото)

В конце 90-х Фурман сделал вместе с финскими исследователями несколько очень серьезных, интересных сборников по социологии религии в России: «Старые церкви, новые верующие», но

категорически исключил себя из числа авторов, пишущих в СМИ на тему религии. Он активно выступает как политолог, но от анализа, оценок, комментариев или прогнозов в области текущей религиозной жизни отказывается. И это очень большая потеря для сообщества религиоведов, потому что он самый крупный ученый в Советском Союзе и нынешней России в области религии. Достаточно будет сказать, что его учениками являются такие довольно противоположные по своим подходам исследователи как Борис Фаликов и Сергей Филатов.

Если вернуться к 90-м годам XX века и всему тому, что сегодня с этим временем связывают, то можно сказать, что в публичном дискурсе с завершением 90-х изменилась и общая структура презентации религиозной тематики. Это было связано с политическим или общественным заказом?

Не думаю, что это был заказ. Само общество «2000-х» себя слегка подморозило (напомню, что Владимир Соловьев называл эпоху Александра III, характерную антилиберальным направлением и консерватизмом, «эпохой замороженного говна»). Коснулось это и СМИ, в том числе и пишущих о религии. Если в 90-х на тему религии и Церкви писали абсолютно отвязно (и даже развязно), то в 2000-х стали писать с оглядкой, понимая, что тема эта уже «политическая». Что Православная Церковь — это уже субъект политики, что она фактически вернула себе дореволюционный статус, и если она и не государственная, то уже господствующая. Поэтому лучше писать о ней только комплиментарно. Со временем для создания позитивного имиджа Церкви появился и социальный заказ на эту тему.

А в чем выражен этот заказ?

Заказ этот вполне определенный. Государство понимает, что оно идеологически не может обойтись без поддержки Церкви, а Церковь, исходя из опыта минувших столетий, тоже понимает, что без поддержки государства она просто не выживет, и в этом ее природа. (Не будем сейчас обсуждать, хорошо это или плохо. Примем это как некий факт.)

Если в 90-х российское государство искало свой путь, в том числе и в области церковно-государственных отношений, то в 2000-х все вошло в свое окончательное русло, эти отношения четко определились. Постсоветская Россия решила наследовать дореволюционную традицию! В соответствии с этой традицией, Русская Православная Церковь имеет особые, привилегированные отношения с государством, а все остальные Церкви и религиозные общины находятся на периферии, то есть на некотором расстоянии от центра.

Неужели до конца 90-х не было никакой четкой линии, какого-то ясного понимания, в какую сторону «вести корабль»?

Обратите внимание, что до сдачи власти правительство Ельцина и его команда сами не могли понять, что они хотят от Церкви и религиозных организаций. Конечно же, они стремились использовать их в своих политических целях и даже пытались что-то на этот счет сделать, но это было непоследовательно и, я бы даже сказал, неумело. Сказывалось и то, что у этих людей, которые пришли к власти, не было определенного опыта управления государством, они привыкли этой «свободой» разбрасываться, а не направлять ее в какое-то русло. Регулировать процессы, протекающие в религиозной жизни страны, они не умели, да так и не научились. Это и неудивительно, если учесть, что в ту пору за госполитику в отношении религии взялись люди т.н. демократического призыва. Будучи диссидентами по своей сути, они легко разрушали систему, но строить не могли. Они называли себя либералами, но ностальгировали по монархии.

Провозглашая себя христианскими демократами, они, не зная истории этого движения на Западе, пытались противопоставить себя Церкви и иерархии. Если в начале 90-х они писали законы о свободе совести, преисполненные желания сделать нашу жизнь «как на Западе», то спустя несколько лет те же самые люди писали законопроекты, в которых были готовы ограничить деятельность нетрадиционных для России религиозных организаций… Постепенно они ушли из политики и из госслужбы, а сегодня о них вспоминают только историки и политологи.

Конец 90-х и уход ельцинской команды из Кремля и Белого дома все радикальным образом изменили. Новая власть все выстраивала в определенную вертикаль. В этой властной вертикали Церковь начинает твердо занимать свою нишу. Это сказывается и на деятельности СМИ, которые публикуют только те материалы, которые создают позитивный образ РПЦ и некоторых традиционных религий России, таким образом, всякий критический подход из СМИ постепенно исчезает или становится сегментом отдельных изданий, не связанных напрямую с правительством.

В 90-х государство могло бояться усиления роли Церкви?

Вряд ли! Это маловероятно. В определенном смысле эти два спарринг-партнера к тому времени не набрали еще необходимого веса. Единственная стычка между РПЦ и ельцинским правительством происходила в 1996 году по поводу Закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», который совершенно явно лоббировал интересы РПЦ. Ельцин несколько раз отказывался подписывать закон, но Дума его все-таки протолкнула. Произошло это, несмотря на беспрецедентное давление со стороны Запада, писем американских сенаторов и личных обращений Папы Римского. Тем не менее, в 1997 году Ельцин все-таки этот закон подписал. При этом он реально опасался, что Церковь откажет ему в поддержке на выборах… Что для него было смерти подобно! А так каких-то особых коллизий между властью и Церковью в те годы замечено не было.

При этом в российских СМИ возникает т.н. «религиозная журналистика», которая пытается освещать темы религии в светских изданиях без акцента на отдельные конфессии и без разгромной критики нетрадиционных религий. Появляется некое направление, пусть и не очень массовое, но при этом занимающее свое место в медиапространстве и стремящееся укрепить свои позиции.

Да, можно сказать, что появляются немногочисленные печатные издания, которые пытаются реагировать на религиозную жизнь по-журналистски: независимо, описывая ситуацию, а не предлагая готовые ответы. Может быть, даже в каком-то смысле продолжая традицию дореволюционной русской журналистики, которая активно поднимала церковно-общественные вопросы. (В данном случае не имеет значения, была она либерального или консервативного толка.)

Естественно, что в такого рода изданиях печатаются проблемные, острые статьи и материалы. Появляется журналистика, посвященная «религии вообще», посвященная не только Русской Церкви или различным традиционным религиозным организациям, но и русским сектам и новейшим тенденциям церковной жизни на Западе. И такая пресса уже не является конфессиональной, она не репрезентирует себя как рупор той или иной Церкви, скажем Московского Патриархата, чем грешили отдельные издания в 90-е годы. Это самый положительный момент – если рассматривать эти годы с точки зрения истории журналистики, связанной с проблемами религии. Мы видим попытку осмыслить и дать читателю знания о том, что происходит за церковными стенами, будь то в области богословской мысли или в жизни духовных семинарий и монастырей… При этом очень серьезный акцент в подобных изданиях делался на проблемы взаимоотношений между Церквами, — Константинополем и Москвой, Москвой и Ватиканом, католиками и протестантами, т.е. на самые разные аспекты современной религиозно-общественной жизни.

Похоже, что процесс «воцерковления» светской прессы, за что так ратовала РПЦ, привел к обратной, ответной реакции – к появлению светской, критически настроенной прессы?

Да, это довольно меткое замечание. Только стоит сказать, что той экспертной религиозной журналистике, о которой вы говорите, ни в коем случае не был присущ разнузданно-критический, а иногда и оскорбительный тон в адрес Церкви некоторых печатных изданий, которые старались всех изобличать и выводить на чистую воду… Все-таки мы говорим скорее о продолжении академических традиций отечественного религиоведения в журналистике, лишенного всякого обличительного пафоса, присущего религиозно окрашенным и потому ангажированным изданиям.

А представители академического сообщества: социологи, религиоведы, историки — играли какую-то роль в формировании «религиозной журналистики»?

Увы, но практически нет. Или в очень незначительном масштабе. Надо сказать, что лишь немногие из них становились авторами и публиковали свои материалы в СМИ. Академическая среда недостаточно приспособлена для популярной журналистики и не слишком для этого активна. Как вы и сами наверняка заметили, не многие ученые дамы и господа спешат быть постоянными авторами в светских изданиях, высказывать свою точку зрения, используя для этого сумму своих академических знаний, чтобы донести проблемы религии до обычного человека. В первую очередь это отсутствие навыков публицистики и журнализма. Из своего опыта могу вам сказать, что, когда ученые присылают статьи в популярные газеты и журналы, всегда возникает проблема: как эту сугубо научную статью академического характера сделать публицистической, понятной читателю. Проблема в стиле, в изложении, в умении общаться с прессой, давать прессе то, что понятно читателю. Таких примеров много. Но были исключения – например, покойный Лев Николаевич Митрохин, впрочем, он когда-то был еще и журналистом. Кому-то удавалось, кто-то умел свои идеи, мысли, исследования, выводы, сделанные из них, передать простым, понятным светскому человеку языком. Но это в некоторой степени искусство, а у нашего академического сообщества не так много подобных талантов. При этом у советских религиоведов таких публицистических навыков было гораздо больше.

Какие тенденции вы видите в российских СМИ в освещении религии в настоящий момент?

К сожалению, я не вижу никаких новых тенденций. Все и вся остается по-старому. Сегодня нет популярных, массовых изданий, посвященных проблемам религии, которые не были бы конфессионально ангажированы. Как об исключении из общего правила можно говорить только о газете «НГ-религии» (приложении к «Независимой газете»), об альманахе «Religo» (издание Московского религиоведческого общества – прим. ред.), или о журнале «Наука и религия», но это ведь просто капля в море. В громадной стране практически не существует литературы, которая бы серьезно, на солидном академическом уровне этим занималась. Нет и популярных изданий, посвященных религии, они вытеснены своими клерикальными оппонентами, что формирует в сознании людей только штампы церковной пропаганды.

Нейтральный подход к этим вопросам вообще не чувствуется?

Независимый и просвещенный религиоведческий взгляд просто отсутствует – за каким-то редким исключением это ушло в блоги и интернет. И это, конечно, очень печально, потому что, при всем уважении к религии, взгляд ученого, религиоведа, социолога никогда не будет тождественен взгляду представителя той или иной религии, теолога, богослова. Он будет отличаться. И если имеет право на существование церковный взгляд на эти вещи, почему же не может быть светского? Общество уже готово к этому, но оно не понимает, как эту проблему решить, как все расставить на подобающие места. Самое печальное, что не понимает этого и государство, молчит, не высказывает своей позиции и академическая наука.

Вы имеете в виду Академию наук или какие-то религиоведческие издания?

В академической науке есть отдельное направление – религиоведение и история религий, но если посмотреть на все религиоведческие издания, существующие сегодня в России, то обнаружится, что они носят частный характер, их издают люди по своей частной инициативе. Некоторые издания выходят даже при помощи иностранных религиозных организаций. Государство на это денег не дает, но при этом обижается: «Как это на деньги сектантов вы занимаетесь изданием религиоведческой литературы?» А исследователи отвечают: «А как быть? Государство же нам ничего не дает». Я уже не говорю о том, что это прямая задача Академии наук — поддерживать подобные исследования и издания.

Значит, такие специалисты и такие исследования сегодня не востребованы обществом? Тогда зачем вообще нужны религиоведы?

Этого до сих пор никто не знает! Да, существует в рамках академического курса в вузах такая дисциплина, есть такая вузовская специальность, а кто может сказать, куда мог бы распределиться (будь сейчас распределение) этот религиовед? На кого он учится конкретно? Никто ведь не может сказать, для какой конкретной деятельности его готовят. Понятно, что остаться работать на кафедре в качестве преподавателя — это удел немногих, но и преподаватель религиоведения в том или ином вузе не сможет вам объяснить, для какой конкретной деятельности (службы) он готовит специалистов. И это в то время, как сегодня выясняется, что специалисты в области религии нужны и в школе, и в администрациях разного уровня, от самого верха до самого низа, потому что с религиозными организациями надо работать, надо знать их проблемы, надо знать их историю, надо, в конце концов, быть в диалоге с ними. Кто это будет делать? Даже если посмотреть на администрацию президента – разве там работают религиоведы? Такие специалисты нужны и в Минюсте, где бы они профессионально изучали учения и уставы религиозных организаций для того, чтобы их зарегистрировать или квалифицированно отказать в этом. Это говорит о том, что сама по себе профессия религиоведа нужная, востребованная. Сегодня религия все больше входит в нашу жизнь, поэтому она охватывает и сотрудников СМИ, и преподавателей вузов, и представителей властных структур, прокуратуры, правоохранительных органов, и военнослужащих. Везде нужны специалисты в области религии. Где эти специалисты? Если государство этого не понимает, то чему тогда удивляться и задаваться вопросами, отчего у нас в стране год от года становятся все более сложными межрелигиозные и межнациональные отношения. Кажется, мы не понимаем, что уже давно живем на пороховой бочке. Нужны специалисты, которые знают историю и понимают природу религиозных и национальных конфликтов. И я не вижу никаких тенденций к тому, чтобы эта ситуация разрешилась к лучшему. Вероятно, нужно ждать какого-то нового исторического эона, какой-то новой общественной ситуации в стране, чтобы это коренным образом изменилось.

Право на насилие?

Право религии на насилие

Европа боится ислама. Но то, что европеец боится в исламской культуре – это то, что давало его собственной культуре силу на протяжении многих веков. Европа боится в исламе себя. Боится религию, которую она спрятала в чулан и хотела забыть. И в течение веков новое время смеялось над старым, погружая прошлое в пучину забвения, превращая мифологическую реальность в сказки и басни. Но в моде снова «ретро».

В конце февраля этого года Муамар аль-Каддафи, лидер ливийской революции и фактический глава Ливии, удивил весь мир предложением объявить джихад Швейцарии за то, что в ней запретили мусульманам строить новые минареты. Удивил и насмешил. Над предложением ливийского лидера смеялись долго и мучительно, смакуя очередной «ляп» Каддаффи в новостных лентах, газетных заметках и авторских колонках. Только ленивый не обратил внимание на незадачливого ливийца. Как говорится, мыши плакали, кололись, но продолжали есть кактус.

И дело ведь в том, что Каддафи никого особенно не удивил, он и раньше устраивал подобные демарши, срывал переговоры, разрывал дипломатические отношения по грошовым поводам, в общем, хулиганил. Хотя в последнее время и наблюдалась некоторая положительная динамика в отношении с европейскими странами, и могло даже показаться, что Каддафи на старости лет наконец взялся за ум и решил примириться со старыми врагами, в первую очередь, с Западом, все это не помешало, как и раньше, ливийскому лидеру заявить о необходимости священной войны против неверных и их пособников, противящихся исламу и его проповеди. И ведь совершенно не важно, были ли у него достаточные основания для того, чтобы объявить Швейцарии джихад или даже просто призывать к этому. И уж вообще никакого значения не имеет, выдавали ли швейцарские банки информацию о его счетах спецслужбам США и почему арестовали в прошлом году сына Каддафи. Все эти «бытовые» подробности заявления лидера Джамахирии не столь существенны, гораздо примечательнее то, что на простой и понятный традиционалистский тезис медиасреда отвечает гомерическим хохотом. Вот уж точно: смех сквозь слезы, или, точнее, слезы сквозь смех.

Все дело в том, что сегодня религия в медиа существует в двух вариантах. Это либо ситуация курьеза, некой шутки, вроде священника, который возглавляет байкерский клуб, или исполнителя хасидского реггей Матисьяху (Matisyahu). Либо религия помещается в ситуацию страха: когда она оказывается угрозой, вроде мусульманских экстремистов, взрывающих себя в супермаркете Иерусалима. И во втором случае – эта тема вытесняется из пространства религиозного. Современное общество не готово к тому, чтобы религия ассоциировалась хоть как-то с темой насилия. Именно поэтому высказывание Каддафи попадает в первую категорию и превращается в шутку, а точнее: в повод для шутки в очередной юмористической передаче. Именно так сегодня воспринимаются попытки масс-медиа осветить те или иные события из мира религии. Репортаж о праздновании Крещения – превращается в зарисовки ныряющих в прорубь толп «верующих». Репортаж о праздновании Курбан-байрама – в смакование особенностей резни баранов. Религия оказывается «пугалом», которым пугают идущих вдалеке и развлекают проходящих вблизи, существуя между страхом и курьезом.

Связано это главным образом с тем, что религия в публичном дискурсе сегодня практически полностью отсутствует. Она находит себе место только в виде мифов и басен, сказок, забавных рассказов из прошлого. Кто такой верующий и что такое религиозность остается для масс-медиа темами малоинтересными и потому закрытыми. Но всякий раз, когда религия заявляет о своем праве и о своем реальном месте в существующем мире, мире реальном, она вызывает страх. А оборотная сторона страха – смех. То, что смешно – уже не страшно.

И потому над Каддафи проще смеяться, религией проще умиляться, чем пытаться в ней разобраться и ее понять. Действительно, объявить джихад могут только духовные лидеры мусульман, и потому Каддафи право на это не имел. Формальных оснований, на самом деле, к объявлению джихада также нет. Ведь есть определенный круг причин, по которым мусульмане могут объявить джихад как далекой стране, так и каким-то ближайшим соседям. В первую очередь – это притеснение мусульман, запрет проповедовать и исповедовать ислам. Ни первого, ни второго, по большому счету, не было, поскольку в Швейцарии мусульманам всего лишь не дают возможность строить новые минареты, но при этом не разрушают существующие мечети, не запрещают проповедовать ислам, т.е. не запрещают открыто исповедовать свою религию. В то же время право на объявление джихада принадлежит исламу как религии. Право на «большой джихад» (борьба со своими страстями), также как и на «малый» (защиту единоверцев). Если это право отнять у ислама, останется ли ислам?

По большому счету, Каддафи предложил мусульманам сделать то, что в рамках традиционалистской модели ислама вполне допустимо, вполне нормально. Мусульмане, видя притеснения собратьев по вере в других странах, имеют в рамках данной религиозной традиции полное право совершить подобного рода насилие. Религия содержит в себе насилие как важный и по существу неотъемлемый элемент, и касается это не только вопросов войн и иных форм вооруженных конфликтов, но и действий, направленных на своих единоверцев и самих себя. Фактически, что христианский пост, если не насилие: когда я сознательно отказываюсь от употребления пищи, которую мой организм требует. Организм требует, просит, умоляет дать ему белковую пищу, а я ему отказываю. А всевозможные аскетические практики? Уверен, что если сегодня нашелся бы человек, который сможет совершить с собой то же, что св. Симеон Столпник, основатель столпнического движения, великий христианский святой и аскет, подвизавшийся в сирийской пустне в начале V века, то его непременно упекут в сумасшедший дом и уж совершенно точно не позволят детям с ним общаться. А в V веке к каменному «столбу», на котором подвизался св. Симеон, собирались многие сотни и тысячи верующих самых разных возрастов, и уж точно никто не препятствовал детям приходить к нему.

Новое время отправило религию «играть» на задний двор, вытеснило ее в сферу частной жизни и потому отобрало у нее право на насилие, постепенно отчуждая одну за другой различные формы «применения власти». Поэтому сегодня никакой представитель религиозной организации не может заявить о подобном праве, хотя насилие как прямое проявление власти или направленное применение власти существовало всегда в религии, в религиозных организациях, в религиозных традициях. Тот факт, что сегодня право на насилие отторгнуто от религии, существенно ее трансформирует. То, что мы сегодня наблюдаем огромное количество, так называемых, «квази-религий» — это прямое следствие отчуждения этого права. И за «честную» религию европеец готов принять только ту религиозную традицию, которая проповедует мир и покой в уютных интерьерах с чашкой горячего кофе.

«Мягкая» религиозность, требующая не более, чем присутствия на воскресной мессе, и «бедная» религия, предлагающая верить во все сразу и не во что конкретно – вот результаты этого выбора. А все, что требует измениться, переродиться, трансформироваться, отказаться от прошлого и настоящего во имя будущего легко может оказаться в списке «экстремизмов». Европа сделала свой выбор много лет назад, но в моде снова «ретро». Европа когда-то отказалась от насилия, чтобы цвести и процветать. У нее это, надо сказать, неплохо получилось. Но вот только цена такого процветания оказалась уж больно высока. И если европейской цивилизации суждено выжить в ее нынешнем виде, то только пересмотрев вопрос о праве религии на насилие.

god_internet

Есть ли Бог в Интернете?

Участники дискуссии: Алексей Козырев, главный редактор журнала «Сократ»; Алексей Соколов, корреспондент журнала «Фома»; Павел Костылев, главный редактор журнала «Религиоведческие исследования»; Павел Пряников, блоггер; Ринат Абдулла Мухаметов, заместитель главного редактора Islam.ru; Ивар Максутов, главный редактор Religo.ru; Рита Авруцкая, блоггер.

after-much-discussion

Давайте говорить

Так уж получилось, что колонка, в которой я думал писать о религиоведении и взгляде религиоведа на события в мире, превратилась в колонку главного редактора. Первая запись требовала этого, поскольку совпала с открытием портала для широкой аудитории, а вот со второй я затянул. Тянул я по разным причинам, но главным образом потому, что не хотел писать о политике, не хотел ругаться, не хотел отвечать как главный редактор, но писать как религиовед. И вот множество накопившихся откликов и отзывов на работу портала заставляет отвечать. И писать не о том, о чем я хотел бы. Что ж, вы хотели колонку главного редактора – вы ее получили.

С момента публичного открытия Религо.ру прошло три недели, и это достаточный срок, чтобы сделать первые выводы и подвести определенные итоги как работы портала, так и реакции аудитории на его появление. Хотя отзывы были самые разные (от обвинений в «безблагодатности» до прокламаций о «спасительности») я бы хотел остановиться на недоумениях, которые возникали у читателей и критиков, а похвалу мы оставим «в кулуарах».

Недоумение первое. С чего они взяли что они – независимые?

Сразу после первых анонсов об открытии Религо.ру посыпались вопросы о том, что значит «независимый» в слогане портала. Недоумевали как относительно права именоваться «первыми» (ведь «независимые» уже есть!), так и о возможности в принципе быть «независимыми». Можно было даже услышать обвинения в явной ангажированности создателей портала секулярной идеологией и даже обвинения в атеизме. Что ж, здесь необходимо сделать пояснение и уточнение. Понимая, что независимость всегда в той или иной степени ограничена, мы все же считали своим долгом с первых же минут своего существования достаточно четко обозначить дистанцию, которую мы полагаем между собой и любыми политическими агентами, в т.ч. и религиозными организациями. Я, как главный редактор, сознаю, что авторы статей не избегнут соблазна личных, подчас пристрастных, оценок тех или иных событий и явлений в мире религий, но намерен всеми силами удерживать дистанцию там, где это возможно. Дистанция эта, однако, ни в коей мере не означает атеизма или иного негативного отношения к религии, но напротив предполагает трезвую и взвешенную оценку. В слове «независимый» также подчеркнут гуманитарный характер ресурса, который существует без определенного источника финансирования, который мог бы влиять на редакторскую политику. Эти два условия, хочется верить, дают нам достаточно оснований именоваться «независимым» ресурсом.

Недоумение второе. Куда смотрит главный редактор?

Немало вопросов было обращено и непосредственно к главному редактору ввиду ошибок, опечаток и недочетов, которые придирчивые читатели обнаруживали в статьях. Что ж, мы им признательны и будем дальше внимательно прислушиваться к их пожеланиям и критике, особенно конструктивной и корректной. Благодаря нашим читателям нам удалось опознать несколько недоброкачественных статей, которые были после короткого разбирательства удалены с портала. Хотелось бы отметить, что Религо.ру открылся всего три недели назад, а существует меньше полугода. Этот срок крайне мал как для того чтобы выработать определенную редакторскую политику, так и для того чтобы сформировать стабильный пул авторов. Мы работаем над этим и всегда рады сотрудничеству, причем с людьми разных убеждений и мировоззрений, но без экстремизма и фанатизма (улыбка). И именно для того, чтобы отразить разные точки зрения на существующие проблемы и вопросы в мире религий, на портале существуют «Авторские колонки» — постоянно пополняющийся раздел с частным мнением людей, которые, на наш взгляд, будут интересны читателям Религо.ру. Диспропорция в критике, которую образовали имеющиеся на данный момент колонки будет выправлена уже в самое ближайшее время с появлением новых колумнистов.

Недоумение третье. Что это за попса? Куда дели науку?

Еще один часто задаваемый вопрос был связан с научностью Религо.ру и материалов, которые на нем размещаются. Стали слышны обвинения в «попсовости» и профанации науки. Особенно ретивые религиоведы предложили даже закрыть сайт, поскольку, по их мнению, он порочит светлое имя науки о религии. В этом случае, боюсь, слова вновь опередили здравый смысл. Ведь если внимательно изучить портал и его содержимое, читатель не обнаружит ни намека на его научный характер, напротив, ресурс ориентирован на широкую аудиторию. В то же время редакция ставит своей целью совмещение академического, научного подхода к анализу событий и явлений из мира религий (т.е. по сути подхода религиоведческого) с доступной формой изложения информации. И тут, мне кажется, основная проблема заключается в том, что многие представители академического сообщества (к каковым я отношу и себя) не разделяют две вещи: популяризацию науки и популяризацию научного знания. В обоих случаях речь идет о появлении науки в новом, нетрадиционном для нее, более широком контексте. Но только в первом случае (популяризация науки) целью будет повышение статуса и популярности науки или ее отдельной отрасли как определенного рода деятельности, а во втором (популяризация научного знания) – целью будет трансляция в максимально доступной и понятной форме знаний, накопленных в науке. Нетрудно догадаться, что Религо.ру интересует скорее первая форма, нежели вторая. Так что если мы и популяризируем что-то, так это – религиоведение как науку. В то же время это скорее побочный продукт нашей деятельности, но совсем не основной.

Недоумение четвертое. Как же с ними теперь сотрудничать?

Ну, и наконец, последнее и самое удивительное. В блогах наткнулся на весьма странную запись. Если ей верить, то один священник, работающий в синодальных структурах, при обсуждении портала заметил, что не знает «как с ними теперь можно сотрудничать? – они же сразу на нас наехали». Отвечая на этот невысказанный прямо вопрос, могу сказать, что с нами можно и нужно разговаривать, обсуждать формы сотрудничества, приглашать в гости и приходить самим. Мы будем этому только рады. Мы, честное благородное слово, не кусаемся, хотя оценка некоторых событий у нас может быть и разной, даже критичной. Более того, эта оценка может быть разной и внутри редакции. Мне лично может не нравится многое из того, что пишет в своей колонке кто-то из колумнистов. Я могу быть не согласен с некоторыми оценками, которые дает в своей колонке другой колумнист. Но я вижу свою задачу как главного редактора аналитического портала о религии в том, чтобы звучали разные мнения. И мне бы хотелось видеть, что на Религо.ру может выстраиваться адекватный диалог по такому непростому вопросу как религия. Посему я, во-первых, приношу свои извинения тем, кого излишне резкий или категоричный тон кого-то из моих коллег мог задеть или обидеть. Но мне бы хотелось также подчеркнуть, что умение слышать критику и делать из нее выводы  – это необходимое условие диалога, без которого невозможно гражданское общество. А, во-вторых, я приглашаю вас к сотрудничеству и диалогу. И как любит говорить мой старый друг польский православный священник Христофор: «Я открыт на общение». Так что давайте говорить…

ivar_tcensura

Введение церковной цензуры

Комментарий религиоведа Ивара Максутова в связи с изменениями в издательской политике Русской Православной Церкви, озвученными Патриархом Кириллом на заседании Издательского Совета РПЦ 18 ноября.

религиовед Ивар Максутов

Нужны ли нам религиоведы?

За два десятилетия, прошедшие с начала перестройки, провозгласившей свободу совести и свободу религии, в религиозной ситуации на постсоветском пространстве произошло немало изменений, которые повлияли на формирование облика нового российского общества и задали целый ряд до того неслыханных вопросов. Так получилось, что я стал непосредственным свидетелем этих событий, взрослея вместе с эпохой.

Изменения, происходившие с моей страной, привели к появлению в публичном дискурсе персонажей, стремившихся и стремящихся определять политику государства и общественное мнение в сферах, казалось бы, сугубо личных, а именно: нравственной и религиозной. Дискуссия по многим важным вопросам происходила в обществе практически без участия ученых, которые могли бы представить взвешенный взгляд на идущие в стране и мире эволюционные и революционные процессы.

Причиной этого был в первую очередь «эзотерический синдром гуманитарных наук», который предполагал отношение ученых к собственному знанию как к сакральному, которое не может быть открыто никому, кроме узкого круга посвященных, обладающих достаточной подготовкой и владеющих необходимым символическим «эзотерическим» языком. Этот принцип, распространяясь на все без исключения гуманитарные науки, затронул в большей степени те, что имели непосредственное отношение к идеологически-ориентированным научным дисциплинам, к каковым без сомнения относилась и советская наука о религии, именовавшаяся не иначе как «научный атеизм». И хотя сегодня можно услышать о том, что среди научных атеистов было немало серьезных исследователей, несомненным остается тот факт, что участие в идеологической работе этой дисциплины и ее представителей связало их по рукам и ногам и, к сожалению (или к счастью), не позволило принять участие в медийном и публичном дискурсах формировавшегося нового общества.

Те же из религиоведов, кто все-таки вступил на этот трудный путь, чаще всего оказывались в том или ином политическом «лагере», зачастую забывая о своем академическом статусе, научном поприще и призвании. Подобных примеров история науки знает немало и это касается не только религиоведения. Однако для начала новой российской истории этот факт является весьма примечательным и показательным.

Проблема присутствия ученого-гуманитария в медийном пространстве, и особенно присутствие религиоведа, беспокоит сегодня представителей академического сообщества в самых разных странах и регулярно обсуждается на научных конференциях и в кулуарах. Я сам регулярно бываю свидетелем таких споров, где одни доказывают другим о пользе или вреде участия исследователей религии в публичном дискурсе.

Лично меня эти скандалы и конфликты, один за другим возникающие в пространстве межрелигиозного диалога и становящиеся предметом подробного разбора и обсуждения в масс-медиа, убеждают в том, что сегодня обществу в этой сфере требуется присутствие специалистов-религиоведов. В то же самое время этих самых специалистов в медиа нет.

И причин тут мне видится две. С одной стороны, масс-медиа не знает об их существовании, поскольку в обществе отсутствует такой социальный статус как «религиовед». А, с другой стороны, сами религиоведы весьма пассивны в контактах с медиа-средой, зачастую чураются ее и бояться оказаться неправильно или превратно понятыми.

Для решения, в том числе, и этой проблемы у меня и у некоторых коллег уже довольно давно возникла идея аналитического портала о религии и религиоведении. По мере дискуссий и обсуждений с коллегами и друзьями стало ясно, что эта идея находит отклик у многих, что желание представителей академического сообщества быть услышанными и правильно понятыми есть не только у российских ученых, но и исследователей в Европе и мире. Так постепенно стал рождаться Religo.ru.

Я наблюдаю за ним вот уже несколько месяцев и весьма любопытно отмечать как в наших материалах (формат которых мы создаем фактически с нуля) в оценке некоторых актуальных событий начинает проступать собственно религиоведческий пласт, контекст истории религий, который в масс-медиа сегодня практически полностью отсутствует. Как за политическими, экономическими, социальными и иными факторами на первый план выходит собственно религиозная тематика. Такой результат, начавшийся с простой интуиции нескольких друзей, мне представляется хорошим подспорьем в дальнейшей работе. А работы нам предстоит очень много. Все-таки трудно быть первыми…