«Православие — главная религия России и не нужно самих себя обманывать»

Навальный о государственной религии

Освобождение тела

В «Гараже» проходит крупнейшая ретроспектива Марины Абрамович

В центре современной культуры «Гараж» проходит большая ретроспектива Марины Абрамович — знаменитейшей перфомансистки, ставшей настоящим классиком своего жанра. Выросшая в условиях коммунистической Югославии и воспитанная глубоко православной бабушкой, художница уже в начале своего пути старается высвободиться от обеих систем. От всеобщего равенства художница идет к индивидуальности и значимости каждой личности, а от жизни по канонам — к восточным практикам самопознания и самопреодоления.

Материал, с которым работает Абрамович, — она сама. Обнаженное тело, и тем более женское, выставленное на показ, — это предел человеческой незащищенности, уязвимости и открытости. Работая с ним, Абрамович обращается к самому простому и самому табуированному исторической традицией средству. С точки зрения христианства, тело — это и земная временная материя, после смерти превращающаяся в прах, и срам, и намек на присутствие в человеке животного начала. Вместе с тем, тело — это наша связь с Христом, потому что именно образ человека был избран Богом для материального воплощения, и, главное, тело — это храм для души, который, следуя христианским заветам, должно держать в чистоте. Однако развитие искусства в XX веке ведет к изменению и расшатыванию нравственных запретов на публичную репрезентацию обнаженного объекта. Весь этот религиозно-культурный багаж, конечно же, был известен Марине Абрамович. Она не перечеркивает эти традиции, а, скорее, их перешагивает, выбирая источником своих исканий первобытное, архаическое время, когда плоть воспринималась в единстве с природой и ее живительной и космической энергией. В связи с творчеством Абрамович вспоминаются статуэтки «Палеотических Венер», появившиеся тридцать тысяч лет назад и символизирующие женскую сущность, как прародительницу и кормилицу земли и людей.

В 1970-е годы, когда Марина Абрамович и другие художники обратились к языку собственного тела (в это же время расцвел боди-арт), появилась необходимость большого авторского жеста, утверждающего присутствие художника в мире и искусстве. Импульсом послужило желание максимального воздействия на зрителя (пусть даже через девиантное поведение), не замечающего возрастающего мирового насилия и иллюзорности разумного политического и социального существования. Обращение Марины Абрамович к прообразам не случайно: она хочет, минуя интеллектуальное осмысление работы зрителем (оно уходит ко вторичной рефлексии), воздействовать на его глубинные ощущения, которые в повседневной жизни пребывают в своего рода летаргическом сне. Для того, чтобы пробудить, она сама становится праматерью, Евой, которая не знает ни стыда, ни табу.

А иначе зачем в перфомансе «Ритм 0» (1974) художница предлагает зрителям сделать с собой все, что угодно? Обнаженная женщина отдает себя на растерзание публики. Абрамович, будто ведьма, напрашивается на собственное сжигание на костре. Она искушает зрителей вседозволенностью, намеренно провоцируя агрессию. Драматизм перфоманса приобретает невероятный накал. Так художница испытывает себя и зрителей.

В некоторых перфомансах Марина Абрамович сама немного будто бы Христос, взявшая добровольно, как и Он, миссию страдания и искупления «грехов» человеческих. Она тоже творит, только не бытие или чудеса, а свое искусство и себя. А так как религиозные рамки Абрамович не ограничивают, то она, скорее, похожа на сверхчеловека Ницше, которого провозглашал Заратустра: «он — эта молния, он — это безумие!»

Перфоманс «В присутствии художника». Музей современного искусства, Нью-Йорк, 2010. Фото: flickr.com/photos/sixteen-miles/

Для нее самое главное — это преодолеть себя, время, смерть, ментальность, национальность, пол. Абрамович перешагивает не только через разум, но и через чувства. В более ранних работах («Свечение», «Imponderabilia», «Балканский эротический эпос») в медитативном состоянии находилась только сама исполнительница. Первая реакция зрителей на такие перфомансы — шок, раздражение, отвращение. Постепенно художница приходит к другому взаимоотношению с публикой. В последней работе «В присутствии художника» (когда в нью-йоркском музее посидеть напротив Абрамович и посмотреть ей в глаза мог любой посетитель на протяжении всего времени работы выставки) ее взаимодействие со зрителем носит двусторонний характер, и осуществляется оно именно на энергетическом, а не чувственном уровне, который оказывается следствием первого. Этот немой диалог аккумулирует настоящее сущностное общение людей.

Марина Абрамович, конечно же, не мыслит себя ни праматерью, ни праженщиной. Ее художественное явление олицетворяет собой значение человеческой воли и стремление к познанию. И в этом она уникальна.

Кажущийся героический пафос Марине Абрамович необходим, ибо серьезность подхода — это важное условие концентрации художника для совершения перфоманса. Абрамович действительно верит в свое дело, направленное на рефлексию мира и раскрытие себя. При этом она не намекает на какие-либо нравственные ценности, на понятия добра, зла, семьи и т.д. (как и для сверхчеловека Ницше, для нее «добродетель есть воля к гибели и стрела тоски»). Но ее творчество пронизано ощущением человеческой искренности, хрупкости и силы, сакральная ценность которого и оказывается мерилом жизни.

Перфоманс для Марины Абрамович — это жизнь в настоящем, как она часто говорит, «здесь и сейчас». Поэтому для нее было так важно на выставке в «Гараже» демонстрировать некоторые свои перфомансы в реальном времени. Абрамович не просто хочет остановить зрителя в настоящем. Она стремится это настоящее максимально долго длить, иными словами, бодрствовать, что, как всем известно, невыносимо сложно. Но это не то самое евангельское бодрствование в ожидании Бога («Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий» (Мф 25:13)), а бодрствование ради самой жизни, ради очищения и просветления (что, в прочем, тоже не вступает в противоречие с христианством).

Странно, конечно, что у такого человека есть свой офис и контракты с семью галереями. Но здесь дело уже, видимо, во времени, которое сделало искусство экономикой, а Абрамович — ее звездой.