Надя Толокно о Pussy Riot

Признаться, я неважно ориентируюсь в иконописи. Я не искусствовед, не художник и не реставратор. Я мало смыслю в древесине – не являюсь ни древоведом, ни краснодеревщиком, ни материаловедом, ни столяром, ни, наконец, бобром. Во многом поэтому я склонен доверять научным сотрудникам Отдела технологических исследований Русского музея, которые «категорически не рекомендуют» к транспортировке и хранению в новых условиях иконы «Богоматерь Торопецкая», датируемой то ли XII, то ли XIV веком. Точно так же я был склонен доверять специалистам Третьяковки, категорически противившимся транспортировке рублевской «Троицы».

«Богоматерь» из Русского музея перевезли в подмосковный коттеджный поселок в режиме строжайшей секретности, по просьбе министерства культуры и Патриарха, в специальном «вариоящике», создав для нее в храме спецусловия, выставив охрану и заручившись гарантией, что икону вернут через полгода. Мы (т.е. интересующаяся, критически, а не восторженно-благоглупостно мыслящая общественность) так и не узнали, ради чего так напрягались умы и силы российского чиновничества и интеллигенции. Мы поняли лишь, что икона зачем-то понадобилась поселку и Русской Православной Церкви, а компромисс с последней – идеал, к которому должно стремиться.

Компромисс с Церковью музеям действительно нужен. Точнее, не абстрактный компромисс, а конкретный, детальный договор, по условиям которого вопрос о передаче Церкви древних икон не должен подниматься вовсе. Это соглашение было бы на руку музеям и светскому обществу. Это же соглашение, как ни парадоксально, сама РПЦ могла бы использовать в своих актуальных интересах.

В случае с рублевской «Троицей» мы слышали – и не раз! – заявления со стороны представителей Церкви о том, что плохое состояние икон связано с «плохими условиями» их хранения. Критический ум мог бы вычленить в этих инвективах зачатки прикладной пропагандистской конструкции. Предположим, музей города Энска предоставляет в трехдневное распоряжение храму Воскресения Словущего Энской епархии РПЦ икону XIV века. Икона разрушается – специалисты об этом предупреждали. Церковь объявляет, что всему виной – условия хранения икон в музеях, откуда национальные святыни нужно поскорее изъять, дабы спасти от неминуемой гибели. Разворачивается масштабная пропагандистская кампания, итоги которой вполне предсказуемы.

Церковь пытается реконструировать совершенно анахроничную связку «русский – православный»: страна, в которой мы живем, давным-давно перестала быть православной. Церковь на каждом шагу подчеркивает, что православие – смыслообразующая, важнейшая  часть национальной культуры. Когда же дело доходит до очередного конфликта с очередным музеем, логика поведения и аргументация РПЦ меняется. Вдруг оказывается, что общество, государство, профессиональное community искусствоведов должны признать, что икона – это в первую очередь предмет культа и лишь во вторую – произведение искусства, национальная ценность и проч. Сюда же можно отнести и пренебрежительное отношение к музейщикам: мол, где вы и ваши учителя были, когда рушились храмы, а иконы жглись и рубились топорами?! Церковь редко бывает благодарна музеям за то, что они дали ей возможность апеллировать к материальным доказательствам значимости православия для русской культуры.

Государство может передать Церкви иконы и храмы с уникальными фресками (как в Угличе) – и все заботы о их сохранении и реставрации в придачу. Тем самым за иконами и храмами будет закреплен статус субкультурных ценностей, артефактов внутреннего пользования. Этого ли хочет современная Церковь? Священники и православные публицисты (особенно последние!), как заклинания твердящие, что «место иконы – в храме», «икона – предмет культа», «икона хочет домой», похоже, вообще не понимают реальных интересов своей Церкви.

Пока древняя икона находится в музее, у РПЦ есть наглядный пример общенационального статуса «православной культуры». Как только древняя икона покидает музей в каком-нибудь гиперящике или специальной капсуле, оснований для подобных утверждений у Церкви становится меньше.

Темы: православие, Россия

4 Responses to Икона в музее – в интересах Церкви

1. Константин Антонов says:

   07.12.2009 at 18:14

   Станислав, большое спасибо за интересный материал и оригинальный взгляд на вещи, но возникает несколько вопросов:
   1.”Критический ум” легко найдет заботу о своих и весьма корыстных интересах не только в заявлениях представителей Церкви, но и в заявлениях сотрудников музеев: в сущности говоря, для них эти предметы так же в некотором роде “собственность”, на владении которой они основывают представления о собственной значимости и месте в культуре и обществе, а так же о соответствующей этому месту заработной плате (я заранее согласен с тем, что их заработная плата далеко не соответствует простому представлению о человеческом достоинстве).
   2.Получается так, что у Церкви очень легко отобрать какое-либо имущество, но его практически невозможно вернуть, т.к. оно тут же по отобрании (и только после этого акта) становится “всенародным достоянием”.
   Интересная логика: предмет может стать всенародным достоянием только после того, как его отберут у его хозяина и тут же утрачивает этот статус, когда его хозяину возвращают. М.б. “всенародность” это все-таки не юридический вопрос, а вопрос о духовной: культурной и религиозной – ценности некоторого артефакта, о его месте в истории и культуре народа?
   3. По логике Вашей статьи получается, что представители Церкви либо очень глупы и не понимают самых простых вещей, либо они понимают эти простые вещи (например, что транспортировка иконы связана с большой опасностью для ее сохранности) и сознательно на них идут, что подразумевает …
   4 Как человек, относящийся к Церкви, я хотел бы понять, что именно имеется в виду, когда говорится: “Церковь подчеркивает”, “Церковь редко бывает благодарна” и т.д.? Что означает здесь слово “Церковь”?

   Ответить
2. Станислав Минин says:

   07.12.2009 at 23:10

   1. Мне не кажется, что сотрудники музеев рассматривают музейные экспонаты как “собственность”. Они считают, что эти экспонаты принадлежат всему обществу, а они – их хранители. Они предоставляют обществу возможность соприкоснуться с ценностью, и именно на этом соображении они основывают представление о собственной значимости и низкой зарплате. Мне так кажется.

   2. Я решительно осуждаю практику отъятия у Церкви храмов и икон. Просто я считаю, что сегодня в ряде ситуаций (например, в ситуации с редкими фресками или древними иконами) мы должны исходить из соображений пользы. “Всенародность” – это не юридический вопрос. Это символический вопрос. Музей – общественное место. Церковь – субкультурное.

   3. Я просто задаюсь вопросами и сомневаюсь. Выводов я не делаю…

   4. Имеются в виду представители официальных структур РПЦ. Например, Московской Патриархии или ОВЦС МП.

   Ответить
3. Константин Антонов says:

   10.12.2009 at 23:21

   1. Да, но это “кажется” очевидно нерационально. Нет никаких рациональных причин для ограничения “критичности” в том смысле, в каком это слово у здесь употребляется.
   2. Осуждать некоторую практику, имевшую место в прошлом очень удобно, но где гарантия, что соображения пользы не станут побудительным мотивом для возвращения к этой практике? Добиваясь возвращения ценностей Церковь хочет гарантий и, согласитесь, что ее можно понять. Кроме того, вряд ли можно согласиться с тем, что музей является местом общественным, а Церковь – субкультурным, особенно, если ставить вопрос в плоскости символов и ценностей: попробуйте убрать из наших музеев все связанное с Церковью и принадлежащее ей – они опустеют. но священный предмет, оказываясь в музее теряет нечто самое существенное в себе.
   3. Мне кажется, что вопросы, поставленные в направлении “кто виноват?”, малопродуктивны. Не являются ли гораздо более важными вопросы об объективных причинах этого противостояния, независимых от злой или доброй воли тех или иных людей, представляющих те или иные институты? Конфликт Музея и Церкви – прежде всего конфликт систем ценностей, систем образования, форм духовной жизни, которые в нашем мире не могут ни существовать друг без друга, ни сосуществовать мирно и взаимодействие их происходит прежде всего в сознаниях отдельных людей.
   4. Но согласитесь, что ставить такой знак равенства мягко говоря не вполне законно.

   Ответить
4. Станислав Минин says:

   11.12.2009 at 20:41

   1. Я, к сожалению, уже потерял нить и не могу ее нащупать. Уже не понимаю, о чем Вы :)
   2. Гарантией является закон. У нас нет закона, обязывающего государственные музеи возвращать Церкви иконы, равно как и закона, разрещающего государству под тем или иным предлогом изымать у Церкви какие-либо ценности.
   Я не знаю, удобно или неудобно осуждать практику, имевшую место в прошлом, я в таких случаях не мыслю категориями “удобства”. Практики, имеющие место в настоящем, я осуждаю гораздо чаще.
   Общекультурными символ и ценность делает, в частности, место. Место, где они находятся. Один и тот же предмет в музее и в церкви имеет различный культурный статус (если сама церковь не является музеем, конечно).
   С тем, что музеи опустеют без всего “церковного”, я не могу согласиться.
   3. Конфликт музея и Церкви – это, безусловно, конфликт систем ценностей. Я предлагаю вариант его разрешения, разве нет? :)
   4. Почему не вполне законно? Разве представители этих структур высказывают некое “особое мнение”? Разве они не претендуют на то, что высказываются от имени всей Церкви? Разве они не имеют права на это претендовать? Разве в рамках РПЦ это их право оспаривается?

   Ответить

реклама