Category Archives: история

Оливер Кромвель

Кромвель, его вера и его эпоха

3 сентября — особенная дата в жизни Кромвеля, именно в это день он одержал две блестящие военные победы, в этот же день он умер. Ко всякого рода знамениям и совпадениям в середине XVII века в Англии относились серьезно, множество таких «знаков» и возможных толкований описаны современниками Кромвеля, его друзьями и врагами.

В наш секулярный век мы привыкли не считаться с религиозным фактором в истории, видя в нем всего лишь предлог для более «серьезных» причин происходившего. В нас почему-то крепко засела уверенность в том, что все эти люди «и сами в это не верили». Истории это только во вред: акценты смещаются, общая картина искажается. Справедливости ради надо заметить, что никто из действующих лиц драмы, разворачивающейся в Англии в середине XVII века под названием «война короля с парламентом» не был ни атеистом, ни агностиком. Разумеется, религиозный мотив у разных людей стоял на разном месте по степени важности. Даже в партии короля не было однородности, а парламент представлял собой разноголосье, точнее даже какофонию, но каждый раз, когда интересы разных групп начинали совпадать, возникала гармония, и голос Общин обретал особенную силу. Как раз это и произошло перед революцией. И в этом аккорде религиозный фактор был одной из самых сильных и громких нот, если не самой сильной.

Англия не просто вступала в пору капитализма, она уверенно шагала в свой золотой век, когда народ с небольшого острова «за проливом» доминировал над всем миром. Не удивительно, что они не остались верны католицизму: сама идея свободного предпринимательства плохо уживалась с католическими традициями. Испания была врагом номер один, примером для подражания — богатые и свободные голландцы-протестанты. Дворяне женились на дочерях богатых торговцев и наоборот, создавались кланы совершенно нового типа. В Долгом Парламенте практически все члены были связаны между собой разной степенью родства, но все имели разные экономические интересы и религиозную принадлежность. Идея официальных политических партий в то время еще не появилась, хотя на деле партии (от крайне правых роялистов до появившихся уже во время революции крайне левых левеллеров) уже существовали и действовали. Формировались они не только по классовому, но и по религиозному признаку.

Историки называют разные причины революции и гражданской войны 1640-х. Хотя монарх и парламент спорили по поводу прерогатив и прав, в целом они вовсе не обязательно должны были есть друг друга. Парламент и король создавали баланс сил, который был залогом стабильности в стране, а значит, обеспечивал и власть короля, и права парламента в конечном итоге. В отличие от других европейских стран, изнуренных бесконечными войнами, Англия процветала, и никакой революционной ситуации, когда народу нечего есть, и кто-то из верхов хочет этим воспользоваться, тут не было. Конфликт разгорелся от того, что король запустил руку в карман своих подданных, посягнув на их священное право собственности, а народ пожелал участвовать в устройстве церкви — это право король считал своим безраздельно. По большому счету король мечтал избавиться от парламента («многоголовой гидры» — как он его называл) совсем — в результате чего остался без денег. В средствах ему было отказано сначала по причине того, что королевский фаворит Бэкингем из рук вон плохо справлялся с обязанностями первого министра, а тратил много. Даже после смерти герцога ничего особенно не изменилось. Чтобы установить налог, король должен был созвать парламент, а он этого делать ни за что не хотел. Его юристы выискивали предлоги, чтобы собирать для казны хоть какие-то средства. Все это вызывало недовольство и подозрения (справедливые) в том, что Карл стремиться к абсолютизму. Последний «звонок» прозвенел, когда король взялся за церковь.

До этого момента в англиканской церкви более или менее мирно сосуществовали два течения, которые позже были оформлены как «высокая» и «низкая» церковь. Считается, что «высокая» внешне не сильно отличалась от католической, но оставалась национальной и независимой от Рима. На самом деле по вероучению она была совершенно протестантской и даже кальвинистской. Все монархи, начиная с Генриха VIII, так или иначе стремились выстроить иерархию, чтобы держать руку на пульсе духовной жизни своего народа, но именно Карл начал выравнивать церковь под то, что слишком напоминало католической образец. Вряд ли он сам был склонен к перемене вероисповедания. Он слишком держался за свое право главы церкви. Да и королева отметила в одном письме, что хотя она «рада была бы обращению мужа в католичество, это маловероятно».

Антонис ван Дейк. Портрет Карла I, короля Англии (1635-1636). Фото: wikimedia.org

«Низкую» нишу занимали пуритане. В отличие от распространенного нынче мнения, пуританство проявлялось вовсе не в отказе от удовольствий. Они желали очистить церковь Англии (их название происходит от слова pure — чистый, без примесей) в первую очередь от того, что считали папизмом. Отделяться (как это сделали сепаратисты, уехавшие в Америку) они не хотели, стремясь к определенному уровню религиозной свободы внутри национальной церкви. Пуританизм появился ранее этих событий, по сути он был с самого начала реформации. У них уже были традиции, например, собрания посреди недели для изучения библейских текстов, богословие, университеты.

Доктринально между «высокой» и «низкой» не было особых различий. Они не сходились по вопросам содержания службы (пуритане хотели видеть центром своих собраний проповедь) и административного устройства церкви.

Монархи по понятным причинам предпочитали «вертикаль» епископального устройства, когда назначенное руководство держало в руках все бразды правления. К примеру, при Елизавете они имели право наказывать сексуальные грехи и вмешиваться в юридические процессы завещания имущества — подобные вещи никому не нравились. Пуритане считали, что епископы должны сосредоточиться на духовных аспектах, а управление следует передать дьяконам и пресвитерам. Подобное устройство было в пресвитерианской церкви в Шотландии. (Кромвель не поддерживал ни епископальную систему, ни пресвитерианство). Идею избавиться от епископальной власти выдвинул Томас Картрайт, профессор Кембриджского университета в середине правления Елизаветы. Он считал епископальное устройство церкви злом, идея которого не имела библейского основания, и требовал вырвать его с корнем (буквально с корнем и ветвями (root and branch).

Что касается аскетизма, то пуританский аскетизм был далек от практиковавшегося в католических монастырях. Они воздерживались только от того, что считалось безусловным грехом; пуритане ели и пили, что хотели, женились, многие имели изрядное состояние. Тот же Кромвель пил вино, курил трубку и обожал охоту и музыку в хорошем исполнении. Некоторые пуритане одевались роскошно, если конечно могли себе позволить, большинство предпочитали скромность в одежде. Хотя отрезать «корни и ветви» многие были не против, в целом они оставались лояльными подданными короны.

Но Карл упрямо желал избавиться от пуритан, точнее от пуританизма, потому что так бы ему пришлось лишиться доброй части своих подданных. Именно это задача и стояла перед назначенным в 1633 году на должность Архиепископа Кентерберийского Вильямом Лодом. Он взялся за дело всерьез. Церковь должна была стать повсеместно такой, какой ее желает видеть ее глава, король.

Действовал он методами традиционными для того времени, но на деле весьма неуклюже. Реформа была направлена против пуритан, но когда Лода начинали подозревать в симпатиях к папизму, он отвечал преследованием католиков, многие из которых оказывались в тюрьме. За них вступалась королева, Карл приказывал их выпустить. Лод опять оказывался под подозрением, и снова доставалось католикам. Реформы эти были весьма непопулярны. Лондонская «рабочая молодежь» (apprentices — подмастерья) бунтовала, и проклятия Лоду и угрозы расправиться с ним всегда были у них на устах. Ему даже приходилось прятаться от разъяренной толпы.

Наверное тут необходимо отметить, что месса в Англии была вне закона, и дело тут не в ненависти к католикам. Англичанам необходимо было законодательно защитить себя от распространяющейся контрреформации.

Но хуже всего дела у лодовской реформы были в Шотландии. Там пресвитерианство было уже много лет, и шотландцы рьяно сопротивлялись, угрожая даже выбрать себе другого короля. Карл настаивал на реформе, и ему заметили, что если он хочет добиться своего, ему придется привести в Шотландию армию. Армия Карла была в плачевном состоянии, так что он даже не решился начать военные действия. Шотландцы выдвинули ряд условий, и среди них был созыв английского парламента. Пришлось Карлу уступить и собрать парламент, который не успокоился, пока не избавился от короля совсем.

В этих обстоятельствах на исторических подмостках появился человек по имени Оливер Кромвель. Кто-то говорит, что в его жилах текла кровь валлийских королей и даже шотландских Стюартов, но эти версии не приняты в академических кругах. Наверняка мы можем сказать только, что он был из младшей ветви рода, стремительно теряющего свое влияние и богатство, нажитое министром Генриха Восьмого Томасом Кромвелем (он приходился Оливеру чем-то вроде двоюродного дедушки) посредством разорения монастырей и благодаря милостям монарха.

Перерождение великого ламы

Перерождение великого ламы

В марте 2008 года Далай-лама XIV принял окончательное решение о признании нового перерождения Бакулы Римпоче — мальчика из Ладака, родившегося в 2005 году. 12 августа прошлого года в монастыре Спитук Ладаке на севере Индии прошла его интронизация. Важность этого события для всего буддийского мира определяется уникальными методами наследования духовной и светской власти в буддизме Ваджраяны. Continue reading Перерождение великого ламы

Культпросвет против религии

Культпросвет против религии

1920-е и первая половина 1930-х годов — время, когда одним из главных противников в идеологической борьбе было любое проявление религиозности, а одним из основных орудий этой борьбы — «культпросвет». Отдел искусств был организован в системе Наркомпроса 9 (22) ноября 1917 года, а уже 28 мая 1918 года был создан Всероссийский отдел по делам музеев и охране памятников старины [ОДМОПИС]. Continue reading Культпросвет против религии

В храме Мэйдзи. Токио, Япония

Воля императора

Немаловажным фактором для решения проблем синто в послевоенные годы стало определение статуса императора. Принципиальный подход был найден, император был признан «символом государства и единства народа, его статус определяется волей всего народа, которому принадлежит суверенная власть». Однако на протяжении всего послевоенного периода не раз «всплывали» те или иные аспекты проблемы. Как известно, в новогоднем обращении к нации 1 января 1946 года, которое известно как «Декларация человека» (Нингэн сэнгэн), император Хирохито (посмертное имя Сёва) фактически публично отказался от своего божественного происхождения. Другими словами, сменил статус «живого бога» на статус обычного человека. «Связи между мной и моим народом, – заявил император, – всегда основывались на взаимном доверии и взаимной любви. Эти отношения не зависят лишь от легенд или мифов. Они не основываются на ложной концепции, что император является божеством и что японцы – высшая раса, предназначенная повелевать миром». Continue reading Воля императора

Синто после Потсдама

Синто после Потсдама

Религиозная жизнь в послевоенной Японии обусловлена изменениями, произошедшими в социально-экономической и политической структуре общества. Первым и главным было отделение религии от государства, юридическое закрепление принципа свободы вероисповедания в Конституции 1947 года. Огромную роль сыграл процесс урбанизации, вызвавший к жизни иммиграционные потоки, которые рвали прежние социальные связи, нарушая при этом и сложившиеся конфессиональные общины.

Безусловно, на месте и роли синто в послевоенном японском обществе сказался период после реставрации Мэйдзи (1868), создавшей условия для ускоренной модернизации страны, до окончания Второй мировой войны, когда эта религия использовалась государством. Речь идет, прежде всего, о «государственном синто» (кокка синто), ставшем официальной идеологией Японии, духовным орудием возрождения власти императора, а затем – источником милитаристской и агрессивной политики. Новая идеология опиралась на древний принцип единства религиозного ритуала и управления государством (сайсэй итти), который был восстановлен сразу после реставрации Мэйдзи. И это несмотря на то, что Конституция 1889 года гарантировала защиту религии от вмешательства государства. Идея государственного синто впервые была высказана в документе, подготовленном в 1871 году министерством религиозного образования, в котором выдвигался тезис «святилищам – государственное вероисповедание».

В государственном синто главной была именно идеологическая сторона. Возрождение этой религии, долгие годы пребывавшей на «заднем плане» ввиду почти безраздельного господства буддизма, преследовало не только собственно религиозные цели. Оно подчинялось задаче сплочения нации и укрепления государственности на основе религиозного сознания. Ритуалам синто был придан характер государственных актов, это привело к выхолащиванию религиозной составляющей. Государственный синто стал культом поклонения божественным предкам императора, что способствовало подъему национализма. Признавая свободу вероисповедания, государство в то же время поставило синто над всеми религиями. Он получил эксклюзивные права на заглавную роль в национальных ритуалах. В правительственном аппарате появился Департамент по делам синтоистских святилищ, аналог которого существовал в древности. Была установлена их иерархия. Принадлежащим к высшей категории святилищам было даже запрещено заниматься отправлением повседневных служб. Моральное воспитание в школах (государственный синто был обязательным предметом, предписанным императорским рескриптом о воспитании 1890 года) сводилось к усвоению религиозных догматов. Произошло полное подчинение религии государству.

Превращение синто в инструмент государственной политики шло вразрез с адаптивным религиозным сознанием японцев. Выделение одной религии нарушало баланс между синто и буддизмом, поскольку японцы воспринимали обе религии, так сказать, на паритетной основе. Впрочем, разрушить древнюю традицию сосуществования религий так и не удалось. С помощью государственного синто новая элита страны утверждала свою власть, восстанавливала императорское правление и добивалась национальной стабильности.

В послевоенные годы отношение религии с государством кардинальным образом изменилось сразу же после подписания 2 сентября 1945 года акта о безоговорочной капитуляции Японии. Из-за государственного синто, который, как уже говорилось, был теснейшим образом связан с милитаристской идеологией, национальная религия напрямую ассоциировалась с существовавшим в предвоенные и военные годы тоталитарным режимом и проводимой им политикой. Именно эта ассоциативная связь вкупе с другими факторами весьма негативно сказалась на положении синто в контексте религиозной жизни в послевоенной Японии. Проблемы синто были обусловлены гораздо более тесной, если не сказать теснейшей, по сравнению с другими религиями, связью с жизнью народа, его менталитетом, культурой, политикой.

Подписание акта капитуляции Японии 2 августа 1945 года

Штаб оккупационных войск (ШОВ) срочно принял ряд документов, которые касались, прежде всего, синто. Они были направлены на то, чтобы раз и навсегда ликвидировать государственный синто. Уже 4 октября 1945 года была принята Директива ШОВ «Об отмене ограничений на политические, гражданские и религиозные свободы». В соответствии с ней был отменен Закон о религиозных организациях 1939 года, который давал возможность государству манипулировать принципом свободы религии и полностью подчинить ее своему контролю. Следующей Директивой «Об отмене государственного покровительства, увековечения, управления и распространения государственного синто» от 15 декабря 1945 года население полностью освобождалось от необходимости исповедовать официально поддерживаемую государством религию. Всем официальным лицам, находящимся при исполнении служебных обязанностей, запрещалось участие в проводимых в святилищах церемониях, оказание любой финансовой поддержки из общественных фондов, но разрешалась частная финансовая помощь любым святилищам.

Полностью было прекращено изучение синтоистских доктрин и мифологии, что составляло основное содержание предмета «моральное воспитание». Предписывалось пересмотреть преподавание отечественной истории в школах, а мифы разрешалось изучать только как памятники литературы без увязки с историей императорской династии. Таким образом, сфера образования была полностью очищена от упоминания или использования синтоистских доктрин в любой форме и любыми средствами. Были закрыты все государственные учебные заведения, в которых специально изучали синто и готовили священнослужителей. Так, был упразднен университет Когаккан в Исэ, но сохранен частный университет Кокугакуин в Токио.

Однако государство в целом рассматривало синто как традиционно присущую японцам религиозную практику, которая, возможно, поможет привить молодому поколению чувство патриотизма и содействовать осознанию своего места в современном мире. Очевидно, неслучайно бывшие премьер-министры Сигэру Есида и Хаято Икэда в конце 50-х годов возглавили Комитет за восстановление университета Когаккан. С. Есида, в частности, говорил: «Я полагаю, что в нашей стране, где так мало знают о демократии, необходимо воскресить синто и превратить его в духовную опору людей… Необходимо восстановить университет, где изучался бы синто, который воспитывает любовь к своей родной стране и помогает демократии и укреплению морали». Правительство, несмотря на серьезнейшее противодействие в обществе, помогало синто занимать свою нишу не только как религиозной конфессии, но и как национальной духовной традиции.

Было проведено разграничение между государственным синто, который рассматривался как официальная политика правительства и определялся как “нерелигиозный национальный культ”, и тринадцатью синтоистскими школами. После отделения от государства и очищения от милитаристской и ультранационалистической риторики дзиндзя синто, то есть синто святилищ, получал такую же защиту, как и любая другая религия, а с октября 1945 года получил статус религиозного юридического лица. Дзиндзя синто стал рассматриваться как традиционная религиозная практика, осуществлявшаяся на протяжении всей истории страны и имеющая непосредственное отношение к жизни людей. Но оставались проблемы собственности святилищ, определения положения главного святилища императорского культа Исэ дзингу и Ясукуни дзиндзя, в котором поминались павшие на войне. Важно было определить отношение к императору и проводимым при его непосредственном участии синтоистским ритуалам.

Японский мальчик в святилище Ясукуни дзиндзя на 62-ю годовщину капитуляции Японии во Второй мировой войне. Фото: bbc.co.uk

Юридически отношения религии с государством закрепила Конституция 1947 года. Ее основные положения в этой сфере, в первую очередь, напрямую относятся к синто. В статье 20 Конституции говорится: «Свобода религии гарантируется для всех. Ни одна религиозная организация не должна получать от государства никаких привилегий и не может пользоваться политической властью. Никто не может принуждаться к участию в каких-либо религиозных актах, празднествах, церемониях или обрядах. Государство и его органы должны воздерживаться от проведения религиозного обучения и какой-либо иной религиозной деятельности». Частично затрагивала проблему религии и статья 89: «Никакие государственные денежные средства или иное имущество не могут ассигновываться или предназначаться для использования, выгоды или содержания какого-либо религиозного учреждения или ассоциации, или для каких-либо благотворительных, просветительских или филантропических учреждений, не находящихся под контролем публичных властей».

Таким образом, Конституция 1947 года установила барьер между общественной (политической) и частной (религиозной) жизнью, что не могло не сказаться на отношении японцев к вере. Большинство их признает ее делом сугубо личным, интимным, а потому зачастую считает вопросы об их принадлежности к той или иной конфессии неэтичными, бестактными. Отринув теократические принципы довоенной системы, новый Основной закон дал простор развитию индивидуализма как базы построения нового общества, а Конституция 1947 года и особенно ее статьи, касающиеся религии, стимулировали поиски духовного обновления.

Рэп во имя Аллаха

Рэп во имя Аллаха

Хип-хоп, как один из самых ярких феноменов афроамериканской культуры, воспринимается многими религиозными движениями как эффективный способ общения с молодежью. Наиболее тесные и, одновременно, сложные отношения у хип-хоп культуры сложились с исламом, что обусловлено и социально-культурной спецификой афроамериканской жизни, и теологическими особенностями ислама, и историей исламского присутствия в Америке.

С момента своего возникновения (1970-е гг.) хип-хоп начинает претендовать на нечто большее, чем просто новое направление в афроамериканской музыке: зародившись в нью-йоркских гетто, хип-хоп становится своего рода культурным рупором, способом выражения устремлений и чаяний афроамериканского сообщества. В текстах рэп-композиций звучат призывы к социальному равенству, справедливости и уважению по отношению к чернокожим американцам и т.д. С середины 1980-х гг. в рамках хип-хопа появляется новое направление – гангста-рэп, тексты песен которого основной упор делали на специфику жизни криминального мира. Именно на это время приходится расцвет хип-хоп культуры – в ней появляются такие имена как Wu-Tang Clan, Public Enemy, N.W.A. и другие.

Стоит отметить, что красочное и зачастую романтизированное описание жизненных реалий афроамериканцев в гетто, которое также является неотъемлемой частью текстов песен, не в последнюю очередь способствовало популяризации культуры хип-хопа за пределами афроамериканского сообщества. Вместе с тем, многие рэперы продолжают сохранять верность основному предназначению хип-хопа. Они не пытаются упрощать тексты своих песен, менять их тематику или же переводить их с афроамериканского сленга на общеупотребительный английский язык.

Коммерциализация и растущая популярность хип-хопа привела к тому, что представители различных религиозных организаций стали обращаться к нему, как к наиболее действенному средству общения с молодежью, выражая через рэп основные идеи, догматы и моральные принципы конкретной религии. Так появляются христианский, иудейский и даже буддийский хип-хоп.

Однако наиболее тесные отношения связывают культуру хип-хопа с исламом. Необходимо отметить, что с начала XX в. ислам для афроамериканского сообщества является едва ли не основным средством религиозной и культурной самоидентификации, а также основным способом противопоставления себя белому населению США. Так, в 1930-х гг. в среде афроамериканских гетто возникает «Нация Ислама» – националистическая организация, пропагандирующая идеи расового и культурного превосходства чернокожих над остальным населением планеты, прежде всего над белыми. Несмотря на декларативную приверженность исламской традиции, «Нация Ислама» разработала теологию, значительно отличающуюся от классической исламской догматики. Здесь же можно упомянуть и о «Нации Богов и Земель» (или, как их чаще называют «Пятипроцентники») – организации, отколовшейся от «Нации Ислама», которая придерживается схожей националистической риторики. В целом, можно отметить, что, как и афроамериканский ислам, движение хип-хопа зарождается в той же среде и пропагандирует схожие принципы, что не могло не стимулировать создание союза между ними.

На сегодняшний день, одним из наиболее актуальных вопросов, связанных с мусульманским рэпом, является вопрос о легитимности данного союза с точки зрения исламской догматики. Как известно, в исламе не существует единой точки зрения на вопрос о допустимости музыки. Русскоязычные мусульманские сайты изобилуют статьями на эту тему

С одной стороны, существует один из наиболее цитируемых хадисов, эксплицитно указывающий на запрет музыки приведенный Бухари: «В моей умме появятся люди, которые станут дозволять прелюбодеяние, ношение шёлка, алкоголь и музыкальные инструменты». На основании этого хадиса многие средневековые и современные мусульманские богословы указывают на недопустимость существования музыки в рамках ислама. К богословам, выступающим за запрет музыки в исламе, относятся такие деятели как Абдулла ибн Масуд, Хасан аль-Басри, Муджахид, аль-Касани, ат-Табари и другие.

Вместе с тем, как отмечают сторонники мусульманской музыки, в Коране, который считается «лучшим из хадисов», нет прямого запрета на исполнение и прослушивание музыки. Наоборот, утверждают они, музыка является одним из творений Аллаха и, следовательно, не может приносить вред людям. Подобной точки зрения придерживались такие известные богословы, как Ахмад ибн Ханбал, Абу Хамид аль Газали, Аль Араби и другие. В качестве аргумента, как правило, приводится хадис, согласно которому «Абу Бакр Ас-Сиддик попытался остановить двух девушек, которые начали петь в доме Пророка, Мухаммад сказал ему: «Пусть поют, ибо мы сейчас находимся на празднестве». Таким образом, считается, что запрет музыки и музыкальных инструментов, существовавший во времена Мухаммада, связан с проблемой их употребления – во времена политеизма музыка часто была составляющим элементом языческого богослужения.

Суннитские рэперы "Native Deen"

Кроме того, тенденция к либерализации исламской догматики в отношении музыки отчетливо наблюдается среди современных мусульманских богословов, придерживающихся умеренной позиции. Так, в июне 2010 года имам из Саудовской Аравии Адель Аль-Калбани выпустил фетву, в которой говорил, что по его мнению запрет на пение и музыку основывается на слабых доказательствах. Следовательно, музыка в исламе разрешена, если она не содержит непристойных элементов. Фетва Аль-Калбани вызвала целую волну возмущения среди ортодоксальных богословов Саудовской Аравии, однако его поддержало значительное число творческой элиты Саудовской Аравии.

Таким образом, можно отметить, что многие современные богословы, настроенные либерально, вполне допускают существование музыки и использование музыкальных инструментов в рамках ислама.

Несмотря на неоднозначность мнений, относительно совместимости ислама с хип-хоп культурой, следует отметить, что на сегодняшний день практически все афроамериканские рэперы являются мусульманами. Интересен также тот факт, что большинство из них принадлежит к «Нации Ислама» или «Пятипроцентникам», о которых упоминалось выше. Лидеры этих организаций неоднократно заявляли о том, что рэперам следует использовать свою популярность для пропаганды ислама. Так, Луис Фаррахан, лидер «Нации Ислама», выступая в 2001 году на съезде деятелей хип-хопа, заявил, что хип-хоп воспитывает детей эффективнее, чем родители и школа и, следовательно в руках рэперов находится мощное оружие, которое они должны использовать по назначению.

Вместе с тем большинство наиболее авторитетных рэперов стараются проводить границу между своим творчеством и вероисповеданием, практически не упоминая в своих текстах свою принадлежность к исламу. Так, один из участников Wu Tang Сlan по имени Raekwon, который является мусульманином заявил в одном из интервью: «моя вера на музыку не распространяется, Аллах помогает мне только как личности. А своим творчеством я обращаюсь к людям, я не хочу их направлять с точки зрения религии, просто Аллах живет в моём сердце и мне от этого легче». Таким образом, многие рэперы не используют свою популярность, чтобы заниматься религиозной пропагандой. Однако, в текстах их песен иногда можно услышать некоторые аллюзии на догматические положения «Нации Ислама» или «Пятипроцентников».


Native Deen — Small Deeds

Однако в последнее время параллельно происходит развитие другой тенденции – в афроамериканском сообществе появляется все больше групп (преимущественно суннитского толка), имеющих своей целью пропаганду исламских ценностей через хип-хоп. Главным посылом их текстов является стремление показать молодым афроамериканским мусульманам, что они хоть и живут во враждебной исламу стране, но все же не одиноки. Таким образом, они пытаются стимулировать афроамериканцев к принятию ислама. Среди таких групп можно отметить Native Deen, что переводится как «Родная вера». Члены этой группы хорошо известны среди мусульманской молодежи Америки, но не пользуются значительной популярностью среди других слоев населения, поскольку их музыка ориентирована по большей части на подрастающее поколение американских мусульман, что подтверждается и специфической лексикой текстов, которая изобилует арабскими словами, и внешним видом самих музыкантов – подчеркнуто религиозным. Кроме того, в их песнях отсутствуют острые социально-политические темы, которые так характерны для самой идеи хип-хопа. Темы, раскрываемые в музыке суннитских рэперов, как правило, сведены к проблеме выживания благочестивых мусульман в американском обществе и к пропаганде такого благочестия, а также к вопросу сохранения одновременно исламской и американской идентичностей.

Анализируя феномен Native Deen, можно сделать вывод, что их появление является следствием попыток либерализации ислама как в США, так и в Западной Европе. Попытки привлечь молодежь к исламу с помощью хип-хопа можно поставить в один ряд с такими явлениями как женщины-имамы, возглавляющие смешанные молитвы и идеи о необходимости модернизирования ислама Тарика Рамадана.

Подводя итог, можно отметить, что союз хип-хоп культуры и ислама на сегодняшний день является феноменом, который может способствовать изменению образа ислама на Западе и, прежде всего, в США. Однако в какую сторону изменится этот облик, определить пока не представляется возможным.

Сайты по теме:
http://www.muslimhiphop.com/
http://www.nativedeen.com/iamnear/

Rasta Man

Растафарианство: от Ямайки до Барнаула

Удивительно, как преобразуются различные общественные явления в условиях глобализирующегося культурного пространства – не только в отдельных своих компонентах, но и в перестройке своей содержательной и формообразующей основы. Нам давно знакомо синкретическое образование религиозных феноменов; но также известны случаи, когда определенные мотивы входят поочередно в основу различных культурных формирований.

Священнослужитель растафариан

Таким «многофункциональным» феноменом стало в XX веке растафарианство, знакомое российским очевидцам по вязаным трехцветным шапочкам, солнечной музыке регги и волосам, заплетенным в дред-локи. А ведь немногим менее века назад подобная атрибутика сопутствоваладраматическим социальным и идеологическим конфликтам, выражаясь в противоправительственных акциях, многочисленных эсхатологических движениях и отчаянном поиске новых обывательских ниш. И до сих пор некоторые носители субкультуры раста не подозревают о той истории, которую заключают в себе их излюбленные символы, о том, чем руководствовались в своем социокультурном протесте их не столь далекие «предшественники».

Несколько недель назад многочисленные СМИ запестрели сообщениями о регистрации в Алтайском крае достаточно экзотического юридического лица – «Барнаульской растафарианской церкви». Событие действительно неожиданное: как уже было сказано, в России культура раста наблюдается и ассоциируется почти исключительно со средой молодежных движений (субкультур) и музыкальным направлением. Попробуем сделать краткий обзор того, как воплощался в жизнь тот набор воззрений и верований, который мы сейчас можем назвать растафарианством. Ведь даже религией оно было не изначально.

Давным-давно, в Карибском архипелаге…

Растафарианство – религиозное движение, возникшее на Ямайке в 30-е – 40-е годы XX века. Его мировоззренческая система складывалась в трущобах крупных городов и больших коммунах, члены которых поочередно стремились к изменению политической картины мира и единению с природой. Однако, чтобы понять не только повод, но и причину появления растафарианства, нам необходимо вернуться еще на век назад, а может и еще дальше.

Периодически в ходе истории случается так, что предшественником новой идеологии или нового пророка является духовное и/или социальное брожение.

Изображение эфиопского воина

Предстваляется, что в случае с растафарианством мы можем указать на оба эти аспекта. В данном случае, а именно на острове Ямайка в начале двадцатого века, мы видим давно укоренившийся экономический застой и параллельный подъем национального и социального самосознания островитян. Хотя, по сути, тогдашнее, да и нынешнее население Ямайки не было аутентичными островитянами. На момент открытия Ямайки Христофором Колумбом, остров был заселен индейцами араваки, уничтоженным за один век испанского господства. Уже испанцы начали завозить на Ямайку негров-рабов из Африки для работы на плантациях, что затем продолжили и англичане, завоевавшие остров в 1655 году и официально объявившие его своей колонией в 1670 году. До сих пор большую часть населения (более 90%) Ямайки – черные; наряду с ними проживают так же индийцы, китайцы, европейцы и др. Именно поэтому в процессе христианизации и ознакомления с библейской историей у более образованной части населения Ямайки возник мотив изгнания – изгнания с земли обетованной – Африки. Эта идея, выходящая и наслаивающуюся на библейскую историю еврейского народа, в особенности на период Вавилонского пленения после разрушения Первого Храма, стала лейтмотивом всего движения растафари до его так называемого обмирщения в 60-70-х годах прошлого века.

От панафриканских христианских проповедников до поселения новых маронов

Растафарианство – религия, образованная на идеях эфиопионизма, системы религиозных и политических воззрений, сформированной на основе особой трактовки Библии панафриканскими христианскими проповедниками.

Мы можем видеть многочисленные примеры того, как в процессе национального возрождения тот или иной народ обращается к поиску в своей истории эпох процветания, богатого наследия своей исконной культуры или хотя бы величавого «предка». Этот процесс вполне понятен – нередко и отдельный человек пытается обнаружить в своей родословной отмеченного теми или иными достижениями предка, утвердить свое благородное происхождение. То же самое мы видим и в отношении некоторых африканских народов – в частности ямайцев. Уже в восемнадцатом веке евангельские проповедники обнаружили в библейском тексте сорок пять отсылок к Эфиопии и, еще более – к Египту, обнаружив, таким образом, что эти государства фигурировали в истории цивилизации. Некоторые из них были настолько многообещающими, что сформировали у них, а затем и у их последователей иное отношение ко всемирной истории. Можно привести пару примеров: в книге пророка Амоса сказано: «Не таковы ли, как сыны Ефиоплян, и вы для меня, сыны Израилевы?» (Амос 9:7). В переводе одного из Псалмов на английский язык мы читаем: «Принц выйдет из Египта, Эфиопия скоро протянет свои руки к Богу» (Princes shall come out of Egypt; Ethiopia shall soon stretch out her hands unto God). Можно предположить, какие мессианские ожидания мог вызвать этот отрывок у определенным образом настроенных верующих.

Маркус Гарвеи

К этой цитате часто обращался Маркус Гарвеи (1887 – 1940) – политический деятель, активный лидер негритянского движения за равноправие и освобождение африканцев. Этот уроженец Ямайки сделал очень многое для негритянского националистического движения и утверждения самосознания своих соотечественников. Его основным лозунгом был: «Африка для африканцев, дома и вне его». Он культивировал в среде населения Ямайки репатриационные настроения, ибо они — изгнанный народ и страдающий народ, спасение которого находится далеко на континенте, в стране обетованной, Эфиопии. Уже в его речах мы видим важные альтернативы христианским представлениям о боге и мире, являющиеся ключевыми для религии Раста. Их несколько.

  1. Превосходство негритянской расы над европейцами («Когда Европа была заселена каннибалами, дикими и не одетыми людьми, варварами и язычниками, Африка была заселена расой черных людей, имевших культуру и благородство, которые, как говорят, были как боги»);
  2. Бог Эфиопии противопоставлен Богу европейцев;
  3. Представление о рае не как о небесах, а об Африке и Эфиопии, куда должны вернуться выселенные из них народы.

Не имея возможности далее останавливаться на этой важной фигуре, отметим только, что его полное имя – Маркус Мосия Гарвеи (Marcus Mosiah Garvey), и эта вторая часть его имени стала в глазах растафариан (Mosiah=Moses) как бы вещей. Перед своим отъезом в США в 1916 году Гарвеи заявил: «Взгляните на Африку, венчающую Черного Короля, он будет Спасителем». Для растафариан этим королем стал Хайле Селассие I (его настоящее имя – Рас (титул, аналогично английскому Duke) Тафари Маконнен – от чего и получило название растафарианство). После его коронации 2 ноября 1930 года Маркус Гарвеи был признан пророком.

Итак, кем же были первые растафарианцы?

Надо понимать, в каком положении пребывало в то время население Ямайки, находящееся намного ниже черты среднего класса. Положение подогревал экономический кризис и природные катаклизмы, сильно увеличившие количество людей, находящихся за чертой бедности. К 30-м – 40-м годам XX века на Ямайке уже существовало множество союзов и разрозненных группировок последователей Гарвеи и теории эфиопионизма, каждая из которых претендовала на истинность своего учения. И тут на первый план нашего рассказа выходит первый растафари – Леонард Персивел Хоуэлл (Leonard Percival Howell (1898 – 1981)).

Пиннакль

Много путешествуя во времен а своей юности и находясь под влиянием гарвеизма и марксизма, Хоуэлл вернулся на Ямайку в 1932 году с твердой решимостью убедить широкие массы населения в том, что Хайле Селассие I – Бог. Проповедуя и собирая вокруг себя последователей, Хоуэлл решил обратить всю Ямайку, финансирование же его идеи прошло достаточно оригинальным образом. Отпечатав во множестве экземпляров фотографию императора, этот харизматический лидер распродавал их по одному шиллингу как паспорта, по которым население будет перевезено в Эфиопию. Буквально за несколько дней было распродано около пяти тысяч экземпляров. До 1940 года Хоуэлла несколько раз арестовывали, а движение признавали радикальным.

В 1940 году Хоуэллом и его последователями было организовано Эфиопское общество спасения, большую общину, расположившуюся в труднодоступном месте на холмах св. Екатерины в двадцати километрах от деревушки Слиговилль – Пиннакль (Pinnacle (англ. вершина, возносить)). Формирование этой коммуны положило конец инкубационному периоду формирования доктрины и определило многие особенности религии, мировоззрения и культуры растафарианства. Количество ее членов насчитывало от пятисот до тысячи шестисот человек; община выращивала местные сельскохозяйственные культуры, в том числе ганджу, средства от продажи которой были немалым вкладом в ее «казну».

Растафарианцы. Ямайка 1979 год

Хоуэлл взял себе тринадцать жен, пытаясь приблизиться в этом естественным обычаям африканских вождей. Именно в этот период до 1958 года, когда Пиннакль был окончательно разрушен в ходе полицейского рейда, сформировались символизм и ритуалы новой религии Растафари. Мужчины стали носить дред-локи, уподобляя себя эфиопским воинам, и протестуя, таким образом, против принятого в то время образа прямых коротких волос как признака цивилизованного среднего класса и интеллигенции. Курение марихуаны официально стало частью ритуала, являющимся прямым единением с природой и Джа (произв. от прочтения имени библейского Бога) — I&I, I&Jah. Община оказывала давление на соседние поселения, принуждая жителей платить налоги не правительствам Ямайки и Великобритании, а им, представителем их единственного владыки — Хайле Селассие I, Царю Царей, Льву Иудейскому.

Смысл существования этой общины заключался в подготовке к репатриации, для которой, видимо, необходима была особая чистота веры. Чистота веры достигалась сопротивлением правительству Ямайки, приближением к идеалу наиболее естественной и неиспорченной африканской жизни и постоянной надежде на репатриацию. Представление об императоре, как о боге, я считаю, некоторым образом связано с монофизитством эфиопской церкви, с которой растафарианцы контактировали во все свои времена. Поэтому мы можем предположить, что репартиация в глазах рядового раста была действительно обращением обыденной истории в священную, вхождение в жизнь вечную. Нужно добавить, что вечная жизнь здесь на земле считалась действительно вполне возможным олицетворением святости. Святая жизнь на святой земле родины – вот предмет благоговения и ожидания для раста того времени.

Удивительные синтезы

После разрушения Пиннакля и потери лидера растафарианская община обосновалась в трущобах Кингстона. В течение последующих десятилетий ей приходилось сталкиваться с подъемами и разочарованиями, такими волнующими событиями, как визит Ямайки Хайле Селассие в 1966 году, его смерть в 1975 году (после чего многие продолжили верить в его божественность уже в исключительно духовном воплощении), обещания неизбежной репатриации одним из лидеров 5 октября 1959 года, когда многие люди продали все свое имущество и приехали в Кингстон со всей семьей в ожидании скорейшего осуществления своей эсхатологии. Тем не менее, растафарианство действительно послужило на пользу общественному укладу Ямайки – постоянные волнения в среде беднейшего населения, в конце концов, обратили на себя внимание правительства.

С 60-х годов XX века социальное положение раста начало улучшаться. Многие получили работу, возможность участвовать в общегосударственных фестивалях, заниматься различными промыслами. Уже спустя десятилетие немало растафариан стало представителями среднего класса.

Бенжамин Зефания, растафарианский поэт и писатель

Само собой, некоторые аспекты веры уже за этот недолгий срок изменились. Скажем, тоска по репатриации сменилась в среде молодежи на стремление улучшить ситуацию здесь, на Ямайке. Или более мягкое положение о том, что репатриация случиться тогда, когда раста приведут собственный остров в порядок. Хайле Селассие остался богом, но богом более абсолютизированным в представлении об общеаврамическом Джа.

Итак, попробуем поподробней взглянуть на некоторые аспекты учения растафари. Признавая Библию священным текстом и по-своему ее интерпретируя, растафарианцы перенимают, к примеру, некоторые ее пищевые запреты, не употребляя свинину, рыбу без чешуи; идеальный вариант – вегетарианство. Главная и первая заповедь – не использовать острые предметы по отношению к человеку: запрещено бритье, нанесение татуировки, обрезание. Первостепенную важность так же имеют уважение ко всему человечеству, прежде всего сынам Хама; отдаленность от современных развлечений и современного зла, следование древним законам Эфиопии, почитание только одного бога – Бога Раста.

По своему интерпретируя книгу пророка Даниила, в частности стихи 2:31-45, растафари думают, что в не столь отдаленном будущем черная раса будет править миром. Более широко это можно описать так – первый человек был черным, последний тоже будет черным. Привнося в свою доктрину знания о современном мире, многие из них думают, что представители европейской цивилизации просто уничтожат друг друга с помощью ядерного оружия.

А что было потом?

Пробежав по сравнительно недолгой истории растафарианства, мы отмечали отличные друг от друга периоды, характеризующиеся различным поведением и представлениями о священном. В основе раннего и самого яркого периода лежало две идеи – о божественности последнего императора Эфиопии и неизбежной репатриации на землю обетованную, Африку. Что же произошло с растафарианством на Ямайке, потерявшим эти положения? Исчезло ли из него священное? Я думаю, нет. Оно осталось в том виде, в каком оно присутствует у множества людей, имеющих представление о едином боге.

Однако, несмотря на предписания о ритуальной чистоте и особом поведении, свою специфику растафарианство во многом утратило, отдав дань обыденной истории мира, в котором живет. Тут ипоявляется вполне знакомое нам национально окрашенное секуляризованное христианство, или же, в конкретном данном случае, альтернатива христианству.

Какое же растафарианство мы видим в России? Можно сойтись на том, что у нас существует и ряд молодежных движений, и попытка поместить свои мировоззренческие представления в иной культурный фрейм, как, видимо, и произошло в Барнауле.

Последнее, на чем хочется остановиться, будет предложено, скорее, в форме вопроса – вопроса о соотношении религии и субкультуры. Говоря об аврамических религиях эту сторону вопроса затрагивать явно рано, но касательно «экзотических» для европейской части России буддизма, индуизма, а, возможно, и язычества – ситуация вполне достойна рассмотрения, ведь нынешние условия, как мне кажется, вполне располагают к подобным трансформациям.

0204chocolate_article

Шоколад и церковь: история ненависти и любви

Миссионеры одними из первых попробовали шоколад,  монахини научились его готовить, ордена выращивали шоколад. Именно Решилье способствовал распространению шоколада во Франции, не премьер-министр, а его брат, тоже служитель церкви и кардинал. Первую «шоколадную » монополию во Франции Людовик XIV выдал по совету кардинала Мазарини — и этот список можно продолжать очень долго.

Кроме этого, несомненно верно наблюдение о том, что  страны, оставшиеся верными католицизму, по какому-то странному совпадению отличаются незаурядной кухней. Правильнее было бы сказать, умопомрачительной. В самом деле, Франция – оплот католицизма, знаменита кулинарными изысками, итальянцы как  будто рождаются с поварешкой в руках и редким чутьем и умением превращать простейшие продукты крестьянской кухни в произведения искусства. Не сильно отстают и Испания с Португалией. Про моду на мексиканскую кухню я даже и не говорю — они даже соус к индейке делают из шоколада. А что касается Бельгии, то это та самая отдельно взятая страна, в которой шоколад окончательно победил.

Протестанты же, словно сговорившись, поставили во главу угла социальную составляющую. И шоколад стал верно служить их целям. Не то чтобы господа в Британии, Германии, Америке и на севере Европы совершенно не умели готовить. Их еда не так уж плоха, как считают французы. Да и Швейцарии молочные реки текут вдоль шоколадных берегов.  Но все же в их странах шоколад был частью не только кулинарного, но и социального процессов. Но кое в чем и католики и протестанты вполне сходились, и любовь к шоколаду была как раз этим кое-чем. И те и другие довольно быстро пристрастились к колониальной новинке.

Казалось бы, любовь с первого глотка, как принято теперь говорить у нас в рекламе. Но, как утверждает житейская мудрость, от любви до ненависти – один шаг. Шаг этот сделали опять же дамы – женский след в истории шоколада не зарастает мохом-травою.  Историю эту теперь часто рассказывают, как анекдот, а между тем они описана в подробностях неким Томасом  Гейджем (Thomas Gage)   в его знаменитой книге «Английский американец, его путешествия по морю и по суше или Новый отчет о Вест Индии» (English-American, His travel by Sea and Land, or a new Survey of the West Indies).  Гейдж родился в 1600 в католической семье в Англии.  Начал он вместе с иезуитами, потом переметнулся к доминиканцам. Его семья негодовала. Им бы радоваться, что сын не покинул лона католической церкви. Тогда он может быть и не перешел бы в англиканство в 1640 году. До этого он успел побывать в Новом Свете с доминиканской миссией. Если бы ревностные родственники Томаса поменьше критиковали бы его за свободомыслие, возможно, он никогда бы не выпустил свою книгу, посвященную, между прочим, лично Кромвелю. В этом труде Гейдж призывает соотечественников не медлить с захватом колониальных земель, уверяя, что слухи о могуществе испанцев сильно преувеличены.  Труды его не пропали втуне: он лично лицезрел захват англичанами ямайки.

Так вот этот Гейдж описывает случай, произошедший в Чиапа Реаль, в наши дни – Сан Кристобаль де лас Касас. Дамы высшего круга в этом городишке любили во время мессы полакомиться чашечкой шоколада, которые их служанки подносили хозяйкам прямо посреди мессы.  Местный епископ не желал терпеть такого оскорбления по отношению к церкви, и, убедившись в том, что устные обличения не действуют, перешел к решительным действиям. В один прекрасный день дамы обнаружили на двери собора приказ об отлучении от церкви каждого, кто осмелиться есть во время богослужения, и не проявив ни тени раскаяния, ушли домой. Гейдж уверяет, что предупреждал епископа о готовящемся на него покушении, но тот был непреклонен и готов пожертвовать своей жизнью ради того, чтобы Слава Божья не была оскорблена в Его Доме. Дальше началось уж совсем невероятное. Служанки приносили шоколад, служители церкви пытались его вынести. Епископ пытался заставить людей ходить в собор, но ни не хотели подчиниться и слушали мессу в монастырях.

Потом епископ выпил шоколаду, который поднес ему его паж, состоящий в любовниках у одной дамы, вроде бы даже знакомой Гейджу лично, и заболел. Шоколад вероятно был отравлен, так как вкус позволял приправить его чем угодно,  и это «что угодно» никто никогда не заметит. Епископ умер, прося Бога простить своих убийц.  Но после этого случая появилась поговорка: «Не доверяй шоколаду из Чиапы».

Когда шоколад был уж популярен на обоих полушариях, встал вопрос о том, можно ли употреблять его во время поста.

До сего дня существуют разные мнения о том, в чем суть поста. С одной стороны постящийся должен бы отказываться от той пищи, которая приносит удовольствие, но с другой – вроде бы  споры шли о том, за что почитать шоколад: за утоляющий жажду напиток или за питательную еду. Если он – второе, то тогда должен был быть запрещен во время поста. Как видите, это уже совсем другой подход к проблеме церковного поста. Здесь речь идет уже о питании тела, а не об удовольствии.

Споры на эту тему продолжались более двух столетий. Иезуиты считали, что шоколад поста не нарушает. Считается, что они в этом были мотивированы не благочестивыми мотивами, а личной выгодой – они были крупными торговцами шоколадом, а посты покрывают солидную долю календаря. Если еще учесть, что в те временя пост соблюдался всеми, то ущерб торговле заметный. Иезуиты считал шоколад напитком, и рекомендовали своим последователям шоколад пить, а булочку или хлеб в него не макать. Так по крайней мере они сказали Людовику XIV.

Доминикацы придерживались противоположного мнения.  В конце концов для утоления жажды существует вода, а пост нужен вовсе даже для умерщвления плоти, то есть ей надо отказывать во всем, чего бы она не попросила. А значит, шоколад нарушает пост.  В пользу этого решения говорил и тот факт, что напиток из бобов какао считался повышающим венерин аппетит.

Иные думали, что если шоколад заваривать на воде, то можно пить его в пост, но вот добавлять молока, яйца и хлеб – это только в непостные дни.

Споры эти продолжались еще долго и возможно продолжаются и сейчас,  и это не смотря на то, что Папы Григорий VIII, Клемент VII, Павел V, Пий V, Урбан VIII, Клемент XI и Бенедикт XIV —  в один голос заявляли, что шоколад поста не нарушают. Говорят, правда, что хитрые иезуиты подсунули первому из них напиток на воде и без сахара. Тот Папа называл его гадостью  и разрешил пить сколько и когда угодно. Но другие-то папы вряд ли не пробовали хорошего шоколада, а решение их было единодушно.

Кстати вопрос шоколада и поста и сегодня вызывает разночтения. В протестантском посте, который понимается именно как отказ от вкусной пищи, шоколад не мыслим. А вот в православном, где запрещены определенные продукты (молоко, мясо), горький шоколад вполне приемлем.

Не остались в стороне от шоколадного бизнеса и предприимчивые ордена.

Иезуитам определенно не давала покоя слава тамплиеров. И даже ужасный конец и разграбление ордена Храма не остановили Общество Иисуса от выполнения их намерений.

О тамплиерах написано много, но для нас важно не то, что они якобы плевали на крест и целовали друг друга в разные стыдные места, скорее всего все это дурацкие выдумки пытавших их извращенцев. Тамплиеры отличались высокой дисциплиной и военной и экономической грамотностью, они организовали финансовую систему, явившуюся предтечей той, что мы имеем сегодня. Они, между прочим, пустили в оборот чеки. То есть бумажки, по которым можно получить деньги в банке. Говоря простым языком, у тамплиеров было очень много денег, баснословно много, и это естественно вызывало у людей подозрения, потому что человек того времени никак не мог поверить, что богатство может приращиваться, благодаря хорошему менеджменту и творческому подходу к бизнесу. Смею предположить, что и сегодня большая часть обитателей планеты Земля далека от понимания этой простой истины.  Но ведь и чеками пользуются далеко не все.

Сегодня всем ясно, что экономический успех тамплиеров был основан на том, что они имели большую цель и видели результат, а вовсе не на том, что были скованы круговой порукой  греха. В последнем они бы ничем не отличались от всех остальных представителей человеческой расы, а вот в первом у них тогда было не много единомышленников. Строго говоря, это было большой холдинг (финансы, война, сельское хозяйство, благотворительность и пр.) с грамотными менеджерами (все рыцари ордена были образованными практиками). И, разумеется, политика, куда без этого. Конечно, у них не было понятия о справедливости к простым членам ордена, именно поэтому было так много желающих свидетельствовать против рыцарей на суде, а профсоюзов тогда еще не изобрели.  Если бы руководство организации обратило внимание на этот нюанс, то орден, возможно, дожил бы и до времен освоения Америки, и тогда в нашем тексте больше слов было бы посвящено им.

Иезуиты тоже мыслили масштабно и тоже верили в важность экономического процветания их ордена и в силу образования. Новый Свет представлялся им отличным полем деятельности, и монахи взялись за дело. Считается, что наибольших экономических успехов они добились в Парагвае, но там применялось самое простое средство: они организовали индейцев в трудовые колонии, что-то вроде семейного трудового лагеря, жизнь в котором была подчинена строгому расписанию: работа на полях, где выращивали табак, хлопок  и пр., еда, месса, сон. Говорят, отцы-иезуиты ночью звонили в колокольчик, возвещая время, когда нужно было выполнять супружеские обязанности.  Индейцы могли быть недовольны, но иезуиты все же защищали их от профессиональных охотников за живым товаром, которыми тогда кишели местные земли, а в иезуитском лагере были хоть какие-то свободы.

Когда в Бразилии по берегам Амазонки были обнаружены целые леса дикорастущего форастеро, иезуиты взялись и за шоколад. Бизнес был чрезвычайно выгодным – никаких затрат! Посылаете индейцев, которых все равно приходится кормить, в лес собирать урожай, они приносят бобы, которые затем успешно продаются. С рынком сбыта тоже проблем не было, продать шоколад тогда было легче, чем сейчас Гарри Поттера.  В 1639 году в отчете  иезуитов отмечалось, что одно дерево приносит в год 8 серебряных реалов, не требуя вообще никаких затрат (иезуиты были даже освобождены от многих выплат, связанных с перевозкой), а деревьев там было очень много, можно сказать, видимо-невидимо. Если помножить 8 на видимо-невидимо, получается сами понимаете сколько, и это только в год. А что  будет если все это еще помножить на количество лет, то вообще температура может подняться.  Эту затуманивающую мозг цифру, правда, нужно еще поделить на коэфициент  потерь, вызванных нерадивым отношением к урожаю. Настоящих умельцев не было, и зерна часто гнили во время ферментизации. Но это мало кого волновало, потому что это все равно было какао для бедных, форастеро. Лавочку пришлось прикрыть, когда в середине XVIII века оспа  и корь собрали свой печальный урожай, сборщиков какао не осталось.

Луи де Сен-Симон (не тот, что любил слышать по утрам «вставайте граф, вас ждут великие дела», а тот, кто писал мемуары оттого, что политическая карьера не задалась) рассказывает такую забавную историю про иезуитов и шоколад. В 1701 году в Испанию прибыла флотилия из Нового Света.  При разгрузке было замечено, что 8 ящиков, на которых было начертано «Шоколад для Генерала Ордена Иезуитов» с перечислением всех его званий и титулов, были явно тяжелее, чем полагалось быть шоколаду. Доложили инспектору, тот вскрыл ящики и обнаружил там слитки золота, глазированные шоколадной глазурью в палец толщиной.  Иезуиты, разумеется, не признали этот груз, потому что все  колониальное золото принадлежало короне, а быть обвиненным в контрабанде им не хотелось. Король разжился золотом, грузчики – шоколадной  глазурью. А мы обратим внимание, что в это время уже умели делать шоколадную глазурь, способную покрыть поверхность золотого слитка со всех сторон.

kain

Каин: отец всем мерзостям земным

В широком поле современной культуры судьба образов и героев, вышедших в свободное плавание, подчас моментально отрывается от «канонического» контекста и обретает новые черты. В таком случае они становятся самостоятельным архетипом культурного пространства со своей историей, подвластной нескончаемой переработке человеческой фантазией, придумывающей новые сюжетные ходы и трактовки, дополняющей рассказ новыми подробностями.

Народные религиозные «мифы» являются такого рода историями с той поправкой, что реальность описываемых в них событий никогда не ставится верующим под сомнение. С давних пор и в любой культуре, говорим ли мы о древней Греции или современных нам архаических обществах, сакральная история, повествующая о начале времен, культурных героях и богах, хранилась в памяти поколений для разъяснения потомкам сути и законов мироздания. Мифы показывали человеку его место во вселенной, определяли соответствующее этому месту поведение, давали объяснение причинам событий. Человеческая фантазия, опираясь на услышанные легенды, не раз создавала особый синтез из уже имеющейся традиции и собственных представлений о жизни, принадлежащих безымянному народному автору. Так, один миф самым причудливым образом сочетался с другим, рождая новый и обеспечивая первоначальному мифу, от которого оставались порой лишь имена героев, вечное обновление. В устной традиции бытования мифа мы находим удивительный мир сказаний, богатых на самые неожиданные повороты известного по письменному источнику сюжета.

Спутником библейской истории является мифологический мир Народной Библии. Можно сказать, что каждый народ, затронутый иудео-христианской культурой, создавал свою Народную Библию — устную традицию апокрифических, большей частью бесписьменных легенд. Ее мифы, представляющие собой синтез библейских сюжетов и местных, «языческих» взглядов на структуру мира, создавали иную картину священной истории и проясняли неясные детали сакрального повествования. Среди них особое место занимает вопрос о причине существования на земле зла. В славянской Народной Библии один из ответов на него дается в различных вариациях особых фольклорных легенд о Каине — первом убийце и первом проклятом на земле.

Условно комплекс народных мифологических мотивов можно разделить по внутренней хронологии (периодам жизни нашего героя): истории о появлении на свет, о причинах и процессе братоубийства и, как логически финал, о последующей божьей каре и месте Каина в мире.

Первыми, согласно внутреннему сюжету каиновой судьбы, являются предания о его зачатии и рождении. Согласно украинской легенде (имеющей аналоги в апокрифах и еврейских мидрашах), Сатана заколдовывает яблоко, вследствие чего у Евы просыпается вожделение к дьяволу, а у Адама — к Еве. От демонического партнера рождается Каин, от Адама — Авель. Демоническим происхождением в народной традиции подчас и объясняется непонятная жестокость и злоба Каина, ставшая причиной первого в истории братоубийства.

Другой миф, имеющий название «Рукописание Адама», рисует новорожденного Каина «чудом великим и страшным» с семью змеиными головами. Число семь символизировало семь смертных грехов, носителями которых провозглашался Каин. Согласно одному варианту легенды Каин был сыном Адама, согласно другому, распространенному у гуцулов, Сатана подменил маленького Каина своим уродливым детенышем и тем самым обманул Адама и Еву. Адам, стремясь избавить своего сына от уродства, решает вступить в сделку с Сатаной, обещая ему в обмен за освобождение Каина все последующие поколения людей. Заключенный между ними договор оказывается под тяжелой плитой на дне моря и лежит там до тех пор, пока Иисус Христос не искупит своей кровью все грехи мира и души людей, отданных Сатане из-за чудовищного первенца Адама. Судя по этому мифу, роль Каина в народной христианской эсхатологии была весьма значительна: важнейшее для понимания христианского вероучения событие — распятия Христа — вызвано не только грехопадением первых людей, но и договором между Адамом и Сатаной. Таким образом, фигура первого братоубийцы принимает поистине космологический масштаб в контексте важнейших для христианской мысли и христианского миросозерцания вопросов об обреченности человечества и его спасении через кровь Христа.

Братоубийство. Julius Schnorr von Carolsfeld

Огромное количество сказаний связывается с главным злодеянием Каина — убийством его брата Авеля. Как известно, библейский текст говорит о том, что Каин убил Авеля из зависти — Бог принял жертву, которую принес ему Авель, и не принял жертву, принесенную Каином. В начале XX века в Киевской губернии бытовало весьма любопытное поверье, согласно которому Каин по наущению Сатаны изобрел горилку, после чего вступил в кровосмесительную связь со своей красавицей-сестрой. Авель, узнав о падении Каина, рассказал об этом Адаму. В гневе Каин убивает Авеля, вонзив тому в сердце заточенный осиновый кол. Согласно легенде это объясняет, во-первых, почему осина является любимым деревом Сатаны, а во-вторых, почему вампиры и всякая нечисть являются потомками Каина. Помимо этого, фигура загадочной сестры Каина встречается в талмудических мидрашах.

Согласно библейскому тексту, Каин за свое преступление был проклят Богом на вечные скитания. Болгарская же легенда сообщает, что Каин был помещен Богом на Луну, чтобы оттуда в муке созерцать недоступные ему прелести и порожденные им мерзости земной жизни. Другая легенда гласит, что обитающий на Луне Каин носит Авеля на спине, злоба же его по отношению к младшему брату достигает своего апогея в полнолуние. Тогда на Луне можно увидеть Каина, поднимающего своего брата на вилы.

Фигура Каина в Народной Библии часто приобретает характер, имеющий вселенское значение. Помимо приписывания ему демонического происхождения, его называют пращуром лжи, убийства, осквернения, всякой нечисти и колдовства. Одно болгарское предание называет Каина, пролившего кровь своего брата, прародителем ужасов и зверств войны: «И Каин убил Авеля — чтобы была война. Чтобы потом вообще войны были, чтобы людей уничтожать. Каин и Авель первую войну объявили. Бабы Евы и деда Адама первые дети. И Каин убил Авеля. Это от Бога — чтобы война. Сейчас смотри, сколько войн на земле, убийства! Вот так…». Если же обратиться к тексту одной старообрядческой легенды, то убийство Каином Авеля содержит в себе «все зло мира нашего». Событие убийства Каином Авеля зачастую рассматривается в фольклоре как повторное, второе грехопадение. Судьба Каина связывается с судьбою всего человечества в целом: Каин становится отцом зла в человеческом обществе, первым наследником грехопадения и преподносит грядущим поколениям дьявольский дар взаимного уничтожения.

Безусловно, в традиции письменной интерпретации, вырабатывавшей строгие каноны истолкования священного текста, вряд ли могли появиться такие странные с позиции официальной христианской церкви сюжеты. Ведь они зачастую вступают в прямое противоречие с самим текстом Библии, создавая свои детали. Впрочем, тем Народная Библия и отличается от письменной — она всегда давала человеку, плохо знакомому с ортодоксальной традицией, но стремящемуся к религиозной рефлексии и благочестию, ничем не ограничиваемую свободу для воображения, способного порождать новые и новые истории о жизни и судьбе героев вечно обновляющегося мифа.

chocolate

Народ Монтесумы, великий и ужасный

Начать главу об ацтеках стоит с рассказа о фильме Мэла Гибсона «Апокалипто», посвященному майя, и это не ошибка. Почему его назвали в российском прокате «Апокалипсис» – непонятно; название фильма переводится с греческого как «новое начало». «Апокалипсис» же означает «откровение», а народной молвой вообще толкуется как «конец света», что совсем уж далеко от «нового начала».

Причина нашего интереса к фильму Гибсона не в том, что одного из героев-индейцев зовут Лист Какао. При всей шумихе, которую подняли вокруг фильма многочисленные критики и болельщики Гибсона, почему-то не слишком четко прозвучала главная задача Мэла, которая ясно выражена в эпиграфе к фильму словам Вильяма Дуранта, автора многотомного труда «История цивилизации»: «Великую цивилизацию нельзя завоевать извне, покуда она не разрушится изнутри». Мэл Гибсон положил солидную гирю на чашу весов, отмеряющую разные мнения в давно идущем споре между католиками и их оппонентами. Что есть экспедиция Эрнана Кортеса? Было ли завоевание майя испанцами возмездием Божьим за кровопролитие, принятое у индейцев, или наоборот, жадные до золота варвары-конкистадоры уничтожили великую и уникальную цивилизацию?

Гибсон, конечно, на стороне католиков, и его вполне можно было обвинить в предвзятости, если бы в последнее время голоса из противоположного лагеря не заглушали всякие доводы здравого смысла. Никто не оспаривает того, что мотивы Кортеса были, мягко говоря, весьма далеки от миссионерских. Надо отметить и то, что сам Гибсон принадлежит к довольно консервативному крылу католичества. Возможно, поэтому в его фильме оспа и появляется еще до прихода испанцев, ведь об этом только и разговоров, что, мол, испанцы привезли в Америку болезни, против которых у индейцев не было иммунитета. Кстати, они и сами подцепили там болезнь, ставшую проклятьем – сифилис. Но, самое главное, в кино столько крови!

В противоположном лагере тоже, как всегда, не все аргументы продиктованы здравым смыслом. Там не перестают кричать о величии культуры индейцев и о том, каких высот те достигли во многих отраслях.

Спор этот зародился еще на заре гуманизма и вряд ли когда-нибудь утихнет. Конкистадоры и индейцы стали только звеном в огромной цепи событий, вызывающих противоположную реакцию у носителей различных идеологий. Каждое поколение вносит свой вклад в осмысление того, кем же были покоренные испанской короной народы.

Здесь-то такая нейтральная в философском смысле вещь как шоколад поможет нам увидеть то, что не могут разглядеть апологеты различных идей. Ацтеки в этом смысле отлично подходят, ибо испанцы застали их империю в расцвете и оставили нам множество интереснейших свидетельств на вполне доступном нам испанском языке.

Начнем с того, что ацтеки, как и все язычники, не считали шоколад философски и религиозно «нейтральным».

Эрнан Кортес

Но имел он вовсе не одну философскую нагрузку, а множество противоречивых смыслов. Как и все мы, гордые ацтеки находились в поисках идеальной модели жизни и пробовали «на вкус» различные идеи от аскетизма до гедонизма, порой выражали различные мнение и о шоколаде, неразрывно связанном с понятием удовольствия. Эти двое, можно сказать, близнецы-братья. И если я не всегда подразумеваю «шоколад», когда говорю «удовольствие», то наоборот эта формула работает неизменно.

При всем огромном сакральном значении, которое какао имело у индейцев, есть у них и понимание его «греховности». Упомянем интересный эпизод, который сохранил для нас Диего Дуран.
Здесь речь идет о Великом Императоре Монтесуме Первом, правильнее было бы назвать его Мотекусома Илуикамин (Стреляющий в Небо). Не о том, которого погубил Кортес, а его предке, известном многими победами над соседними племенами, приведшими к значительному расширению его империи, так что стрелял он не только в небо. Хотя справедливости ради нужно отметить, что вся эта стрельба то ли в небо, то ли с неба может быть связана с легендой о зачатии императора, свершившемся, когда его мать проглотила драгоценный нефрит, добытый ею из дротика, упавшего как бы с неба. Дротик принадлежал отцу будущего «стрелка», некоему Уицилиуитлю. Этот самый Монтесума направил послов к богине Коатликуэ, живущей на острове Ацтлан, откуда вышло когда-то племя ацтеков. Визири императора прибыли к горе Колуакан, на вершине которой жила старая богиня, и в сопровождении провожатого приступили к восхождению. Но тут обнаружилось, что гости не могут идти, потому что тонут в песке, в то время как их «Вергилий» ступал, почти не касаясь земли.

– Что с вами не в порядке, о, ацтеки? – спросил провожатый. – Что придало вам такую тяжесть? Чем питаетесь вы своей земле?

– Мы едим пищу, произрастающую там, и пьем шоколад, — отвечали послы.

– Они-то, дети мои, и отяжеляют ваш путь к месту обитания предков. Эта еда и питье несет в себе смерть. Мы не знаем ваших богатств, жизнь наша проста и неприхотлива.

Добравшись до богини, послы принесли ей в дар свою пищу и шоколад, о которых она, как оказалось, придерживалась того же мнения, что и ведший их человек.

Спустившись с горы, гости заметили, что их провожатый дойдя до подножья помолодел, как прежде постарел, добравшись до вершины. В напутственном слове послам было сказано, что люди здесь могут управлять своим возрастом и живут долго. А вот подданные Монтесумы ослабли и стали быстрее стареть из-за своей срасти к роскоши, в которой шоколад занимает одно из первых мест.

Нечего и говорить, что никто не перестал от этого пить шоколад, и он благополучно дожил до того времени, когда его первые зерна переехали в Старый Свет.

Более того, он занимал почетное место в культуре ацтеков. Богатая образами поэзия индейцев отождествляла плод какао с сердцем и кровью. И придавалось этому не только и не столько то романтическое значение, какое мы склонны видеть за образом сердца в нашей культуре. Сердце и кровь были чем-то великим и мистическим, что должно было вызывать страх. Один из представителей ацтекской интеллигенции утверждал, что бедным и простым по крови людям пить шоколад нельзя именно потому, что он суть сердце и кровь, а к этим понятиям простолюдины не должны даже приближаться, но только испытывать перед ними священный страх. Он также утверждал, что поедание какао вызывает тот же эффект, что и галлюциногенные грибы, и что употребление его простыми людьми может вызвать несчастье. Шоколад нельзя пить без осмысления. Сегодня эта философия известна в виде мифа наркоманов о том, что они отличаются от простых смертных – ведь они испытали нечто, недоступное другим. Кроме того, подобная культура создавала мистическую пропасть между правящими богатыми и простолюдинами, защищая таким образом кастовый порядок общества. Мы знаем, что в основе многих таких мифов – мыльный пузырь. Ведь ничего опьяняющего, что можно было бы сопоставить по силе с галлюциногенами, в составе шоколада до сего дня не обнаружено. Конечно, в нем есть вещества, способные вызывать реакции в мозге, но не в необходимых для такого опьянения количествах. Возможно ли, что индейцы знали какой-то способ увеличивать наркотический эффект какао? Или, может быть, виноваты их гены? Возможно ли, что людям этой расы свойственна особая реакция на алкалоиды шоколада или их организм вырабатывает неимоверно больше серотонина, чем наш? Не в этой ли «особой реакции» разгадка того, почему азиаты отвергли шоколад, когда вся Европа сходила по нему с ума?

Кое-какие свидетельства заставляют нас серьезно задуматься над этим фактом. Например, со слов того же Диего Дурана, мы знаем, что ежегодно в Теночтитлане производился обряд изымания сердца в честь бога Кетцалькоатля. Раб, тело которого выглядело совершенным, удостаивался привилегии представлять самого небожителя. В течение 40 дней ему поклонялись как богу. Правда, на ночь его привязывали, дабы он не сбежал, потому что на сороковой день он должен был быть принесен в жертву. Сразу после оглашения этой новости раб исполнял зажигательный танец, демонстрируя всему миру, как он счастлив и горд своей участью. Если раб падал духом, его подкрепляли шоколадом, заваренном на воде с кровью, смытой с ножей последних жертвоприношений. Говорят, тогда жертва впадала в беспамятство и, «забыв» о предстоящей участи, предавалась еще более радостному танцу. Зелье это называлось ицпакалатль (напиток из смытой с ножей воды) и символически он состоял из крови дважды, потому что шоколад как раз символизировал кровь, а также и сердце, с которым танцовщик должен был расстаться. Есть и другие свидетельства людей, утверждающих, что ицпакалатль возбуждал в мужчинах самую яростную отвагу. Судя по всему, подобное происходило и с европейцами: Хуан де Торквемада отмечал, что и его этот напиток привел в состояние «приподнятого духа и дерзновения». Все это может объясняться очень просто: кто знает, не добавляли ли жрецы в шоколад, кроме крови, наркотические вещества, которые у этих народов всегда были в почете? Как известно, шоколад настолько богат вкусом, что туда можно незаметно подмешать многое. Это свойство какао не раз использовали отравители в Старом Свете.

Жутковатые обычаи, не правда ли? В Теночтитлане под ножом жреца ежегодно погибали тысячи людей. Жрецы сдирали кожу с жертв, сердце которых еще дымилось (отдельно, впрочем, от тел), и тут же натягивали ее на себя. Сегодня называются разные цифры, и защитники индейской культуры нам говорят: жертв были тысячи, не надо преувеличивать! Преувеличением они считают сведения конкистадоров, говоривших, что все кого они убили, это капля в море по сравнению с сотнями тысяч, убитыми в ритуалах.

Ацтекская женщина готовит шоколад

Ясно одно – пролиты были моря крови… и шоколада. Убедившись в том, что боги умилостивлены, ацтеки принимались пировать с размахом, достойным римских императоров. Какао подавалось до утра, с разными вкусами в зависимости от ранга пирующих.
Кортесу приходилось оставлять Теночтитлан, и он совершил ошибку, назначив вместо себя не слишком дипломатичного заместителя Педро де Альварадо. Последний учинил подлинный разбой и взял Монтесуму в заложники. Это было уже слишком. Император, то есть huei tlatoany («великий говорящий»), был персоной священной, его не то что касаться, на него даже смотреть было нельзя. Конечно, Кортес делал и то и другое, но он все же был немного Кетцалькоатлем (индейцы думали, что он – воплощение их бога), да и знал меру. Ацтеки восстали, и заложника пришлось отпустить, иначе Альварадо было обещано сварить его в горячем шоколаде.

Но если мы все же обратим внимание не только на количество жертв и жестокость с обеих сторон, но и на философию, стоящую за всеми этими убийствами и завоеваниями, то увидим парадоксальную вещь – перед нами столкновение двух идеологий. Одна из них говорит о любви, но последователи ее стремятся к наживе любой ценой, ведь конкиста была первой «золотой лихорадкой». При этом, как только находились люди, свободные от «служения моммоне», результат был другой. Мир помнит и доминиканцев, которые применяли вполне христианские методы к индейцам и добились хороших результатов, в честь этого назван город Верапас («verapaz» – истинный мир).

Другая философия, ацтекская, стояла на идее, что мир погибнет, как только прекратятся жертвы. Кстати, майя исповедовали ту же идею. Война и ритуальные убийства не должны прекращаться ни на день, иначе не избежать глобальной катастрофы. Впрочем, правильнее было бы сказать, что они пытались не избежать ее, а оттянуть, ибо в основе всего было глубинное знание о предстоящей беде. От этого во всей поэтике индейцев сквозит тоска и горечь. Кстати, и здесь мы встречаем какао. «Цветочный шоколад» был своего рода покровителем искусств. Ацтекская поэзия была полна образами и очень эмоциональна, но даже самые радостные строки всегда были словно беременны знанием о грядущей гибели. Можно, конечно, предположить, что ацтеки находились под постоянным эффектом ломки, особенно если поверить в какой-то особый наркотический эффект шоколада. Может, отсюда их пессимистичный взгляд на жизнь? А может и наоборот, их пессимистичная религия создавала такую депрессию, что они постоянно нуждались во взбадривающем их шоколаде.

Мифология индейцев содержит много мест, перекликающихся с библейскими сюжетами. Кроме того, индейцы майя производили над своими детьми обряд, похожий на крещение или даже скорее на миропомазание. Только вместо елея и воды они использовали шоколад. Про подобный обряд у ацтеков ничего не сообщается, но мы знаем, что разные племена многое заимствовали друг у друга. Кетцалькоатль у ацтеков был «белым» богом любви и света (у других племен он тоже появлялся). Историки не раз делали предположения, что Евангелие было услышано здесь задолго до Колумба. Ведь успех Кортеса в Теночтитлане был основан на суеверии Монтесумы, убежденном в том, что белолицый Кетцалькоатль, бог добра и света, вернулся, как и предсказывали древние, в год тростникового прута, и что теперь он будет править ацтеками. Индейцы постоянно спрашивали испанцев, правда ли, что между ними царит любовь, и те, естественно, отвечали положительно, ибо были научены принципам христианства. Удивительно ли, что эти ждущие гибели народы вдруг поверили в возможность торжества любви над смертью? В результате их представляют наивными, суеверными и примитивными, а споры о том, можно ли считать их полноценной империей или нет, до сих пор не утихают. Их цивилизация имеет множество достойных памятников, так что эти «примитивные» народы были прекрасными строителями. Большинство этих знаний открыты нам сегодня благодаря францисканцу Бернардино де Саагуну, который составил целую энциклопедию ацтекской жизни, называемую «Общая история Новой Испании». Их столица Теночтитлан, эта индейская Венеция, стояла на озере Тескоко, окруженная соленой водой со всех сторон.

Ацтекские купцы (почтека) в дороге

Система ирригации и водопровода функционировала бесперебойно. Несмотря на то, что как таковой земли у них не было, они умудрялись делать почву из ила и водорослей. На этих полях выращивались овощи, цветы, пряности – многое из того, что потом оказывалось на рынке. Город был выстроен таким образом, что передвижение по нему было невозможно без постоянных пересадок на лодки. Все это делало столицу ацтеков неприступной для врагов. Саагун сообщает, что ацтеки обладали сложной кастовой системой с образовательными учреждениями для представителей обоих полов и мощнейшей военной машиной, хоть у них и не было пушек. Во всех сферах жизни общества действовала жесточайшая дисциплина: товары на рынках проверялись, и все жулики жестоко наказывались, рискнувший напиться допьяна подвергался смертной казни. Мифология и поэзия ставит их на один уровень с другими великими цивилизациями. Интеллигенция находилась в философском поиске, и то, что они говорили, думали и жили соответственно, вовсе еще не признак примитивизма. Эта их вселенская печаль, сдобренная шоколадной роскошью, при стремлении к зрелищным ритуалам и вниманию к мелочам, – все это создает образ некоего ацтекского барокко. Представьте себе только, что в городе, где постоянно приносятся кровавые жертвы богу войны (причем жертвы эти вроде бы даже считали это для себя честью, потому что только достойный и храбрый годился богам), появляется белый бог добра и света, утверждающий, что он представитель другой высшей расы, где все любят друг друга. Монтесума поверил им и поплатился за это всем. Но если бы он не поверил, то первооткрыватели шоколада сегодня выглядели в наших глазах жестокими и невежественными циниками. И будь они таковыми, не смогли бы никогда получить этот утонченный, благородно-горьковатый продукт, какой известен нам сегодня под названием «шоколад».