Надя Толокно о Pussy Riot

11 февраля в Японии государственный праздник – День основания государства, Кэнкоку кинэнби, отмечаемый под этим названием с 1967 г. Когда-то он звался Кигэнсэцу, День основания империи, но после Второй мировой войны был отменен как «наследие мрачных времен». Под давлением общественности его все-таки восстановили, но под нынешним, паллиативно-псевдонимным названием. Лично мне милее старое – оно честнее.

В сегодняшней Японии произнести вслух слово «Кигэнсэцу», надеть значок или булавку для галстука с… всего-навсего государственным флагом Хиномару – значит публично продемонстрировать приверженность крайне правым взглядам, почти на грани, а то и за гранью социально допустимого. «Приличному интеллигенту нельзя», – наставительно говорят в таких случаях представители благополучного интеллектуального мэйнстрима.

Утешает лишь то, что иностранцу можно. Поэтому я могу спокойно ходить в токийский синтоистский храм Ясукуни, посвященный памяти всех павших в боях за Великую Японию, и в стоящий по соседству военный музей Юсюкан, куда большинству японских политиков и публичных людей путь просто заказан. И дело отнюдь не в религии, которая по японской конституции, отделена от государства. Дело в политике, которая в Японии остается накрепко связанной и с религией, и с историей.

О том, что «японский национализм поднимает голову» по разным поводам говорят более шестидесяти лет – аккурат с того самого времени, как он вместе с «японским милитаризмом» ее окончательно опустил. Когда об этом говорили в СССР, было понятно – в случае любого военного конфликта на Дальнем Востоке Япония явно выступила бы не на его стороне. Когда об этом говорят в современной России, тоже понятно – говорят либо те, кто говорил раньше и по-другому не умеет, либо те, кто воспроизводит сообщения иностранных информационных агентств, не утруждая себя рефлексией. Когда об этом говорят в Америке – я напряженно задумываюсь. Когда в Китае или в Республике Корея – понимаю, что в экономике и внешнеторговом балансе что-то не так. Когда во Франции – просто смеюсь.

Звериный лик японского национализма-милитаризма – это визиты официальных лиц в Ясукуни и вообще само существование этого храма, да еще с военным музеем при нем. Но в день Кигэнсэцу я иду именно сюда. Это ведь не только символ милитаризма, но и виртуальная Могила неизвестного солдата – только официально непризнанная. Точнее, полупризнанная, что очень по-японски.

Пока японские премьеры ходили в Ясукуни как частные лица, не афишируя своих визитов, все было более-менее спокойно. Первый заметный скандал разгорелся в 1982 г. – когда 15 августа (этот день считается в Японии днем окончания Второй мировой войны, в память оглашения императорского рескрипта о капитуляции) тогдашний глава правительства Ясухиро Накасонэ привел туда чуть ли не весь свой кабинет в парадных костюмах и демонстративно расписался в книге посетителей с указанием своей должности. Поэтому власть имущие ходят в Ясукуни «официально-неофициально». «Правые», которые в день Кигэнсэцу ездят по Токио на микроавтобусах, гоняя через громкоговорители военные марши и агрессивно выкрикивая что-то нечленораздельное, требуют узаконить эти визиты как обязанность государственных мужей. «Левые» поднимают крик при приближении любого должностного лица или народного избранника к заветным тории. В Китае и Южной Корее официально заявляют протесты японским послам, а неофициально – жгут японские флаги. Токио деликатно отмалчивается. И так каждый раз…

В прежние времена советским людям строго-настрого запрещалось посещать Ясукуни и Юсюкан, как и музей маршала Маннергейма в Хельсинки (спасибо, что хоть по проспекту его имени в центре финляндской столицы ходить разрешали). Теперь русская речь здесь хоть и не часто, но слышна. «Государевы люди» по-прежнему боятся, «как бы чего не вышло», зато туристы, среди которых профессора и академики, депутаты и банкиры и даже один бывший премьер, захаживают. Потому что Ясукуни – это сама история современной Японии. И весьма интересное место для познания японского духа.

Кого-то может удивить сочетание синто и почитания погибших. Действительно, вся похоронная обрядность, все, что связано с кладбищем и упокоением душ, находится в ведении буддистов. Но культ предков, восходящий к глубокой древности, является основой синто и вообще всей японской цивилизации и духовной культуры. Без культа предков Япония немыслима. Но синто – не только культ предков. Это еще и культ императора, культ родины. Человек, погибший в бою, выполнил свое главное предназначение – отдал жизнь за императора и за родину.

Самое первое здание Яскукуни было построено в 1869 г., вскоре после консервативной революции Мэйдзи исин. Сначала храм назывался Сёконся – «святилище духов героев». Название стало нарицательным: такие мемориалы в честь погибших на войне строились и по месту жительства, и по месту службы, например, в университетах – в память студентов, выпускников и преподавателей. Нынешнее название, означающее «храм мира в стране», Ясукуни-дзиндзя получил в 1872 г., когда было сооружено его нынешнее здание. Его несколько раз ремонтировали, заменяя отдельные детали постройки, но общий облик остается неизменным.
Хорошо или плохо поступают те люди, которые приходят в Ясукуни? Думаю, что хорошо. Лучше помнить, чем не помнить. Лучше поклоняться памяти павших, чем не поклоняться. Почитание павших, независимо от масштаба – семейного или общенационального – это нравственная необходимость. Ведь еще Пушкин завещал нам «любовь к отеческим гробам».

Поклонившись памяти павших – или просто постояв в молчании, если вам мешает конфессиональная принадлежность (для самих синтоистов их вера совместима с любой другой религией), – пройдем в Юсюкан, Дом доблестных мужей, расположенный на территории храма. Созданный еще при императоре Мэйдзи, до войны этот музей был объектом государственного культа. После войны американские оккупационные власти приказали закрыть его, но, к счастью, все экспонаты сохранились. В 1985 г. Юсюкан открыли вновь. Десять лет назад к нему пристроили новый корпус.

Это не столько музей генералов, сколько музей солдат. Генералы и солдаты уравнены между собой – все они отдали жизнь за родину и императора, все стали ками. В новом корпусе наибольшее впечатление производят залы, где стены от пола до потолка завешаны фотографиями погибших – всех, кого удалось найти и идентифицировать. У нас был такой девиз: «Никто не забыт и ничто не забыто». Что это значит не на словах, а на деле, я по-настоящему ощутил только здесь. В храме имеются специальные регистры, куда заносят фамилии погибших – раз в году, по осени. Раньше все было очень торжественно, в присутствии военных чинов и синтоистского духовенства. Теперь это сугубо храмовая церемония. В последние годы регистры пополняются одной-двумя фамилиями погибших или пропавших без вести, кого удалось идентифицировать. Главное, что память жива.

Люди из Сил самообороны появляются в Ясукуни редко, тем более в форме, – учитывают профессионально нервную реакцию небольшой, но шумной части общественности. Молодежи тоже мало. Уже не одному поколению японцев со школьной скамьи старательно «промывают мозги» в духе, мягко говоря, критического отношения к своим национальным корням. Все школьные учителя сами когда-то были школьниками, и их учили тому же самому.

Но как же быть с милитаризмом, поднимающим голову в день Кигэнсэцу? С микроавтобусами ультраправых и разговорами о необходимости пересмотра «мирной» конституции? С альтернативными учебниками по истории, в которых не говорится или недостаточно говорится о «нанкинской резне»? Для известных стран – это повод для протестов и антияпонских демаршей. Для журналистов – материал для репортажей, утративших запах сенсации, но еще пригодных на случай отсутствия более острых новостей. Для левых – повод покритиковать правительство и напомнить о своем существовании.

И как будто никто не знает, что в Японии нет ни Арлингтонского кладбища, ни Могилы неизвестного солдата. Что в Ясукуни почитают погибших не только в войне на Тихом океане. Что на его территории нет никаких захоронений, тем более «военных преступников» – очень многие, в том числе японцы, уверены в обратном. Что «ультра» с громкоговорителями – маргинальные полубандитские группки, политический вес которых равен нулю. Что о пересмотре конституции говорят со времени ее принятия – более шестидесяти лет. Что один альтернативный учебник истории без «нанкинской резни» противостоит трем десяткам тех, в которых о ней написано и которые одобрены не только министерством просвещения, но и лево-либеральным мейнстримом. Что любое сомнение в официальной, то есть китайской, версии «нанкинской резни» для японского политика – прямой путь в отставку, хотя сомнения у историков остаются. Что и в КНР, и на Тайване, и в обеих Кореях существует всего по одному, государственному учебнику истории. И так далее…

Вступая в должность осенью прошлого года, премьер-министр Юкио Хатояма заявил, что не будет посещать храм Ясукуни. Ему нельзя. Мне можно – и я пойду туда в День основания империи.

Темы: общество, политика, синто, Япония

реклама