Варанаси. Побережье Ганга

Крематорий

Индия для многих — самая священная страна в мире, Варанаси — самый сакральный город в Индии, а самое святое место в самом Варанаси — это набережная Ганга и там пахнет жженым мясом. Другое название Варанаси – Махашмашана, “великое место кремации”. Ничего не поделаешь, выходит так, что кратчайший путь на небеса лежит сквозь огонь.

Согласно древним писаниям и туристическим брошюрам, индикаторы божественной милости здесь зашкаливают, а концентрация благодати в воздухе настолько велика, что редкий пернатый не просветлится, долетев до середины Ганга. Индусы верят, что человек, умерший в Варанаси, полностью избавляется от бесконечной цепочки смертей-рождений, так что если кто-то твердо вознамерился покончить жизнь самоубийством и не хочет почувствовать себя идиотом в следующей жизни — ему сюда. Хотя, конечно, не только эта уникальная возможность привлекает в бывший английский Бенарес до миллиона паломников ежегодно. С незапамятных времен этот город назывался Каши (“город света”) и до сих пор является крупнейшим в стране культурным, научным и религиозным центром. Бенаресская проповедь Будды – тоже родом из этих мест.

В Варанаси приезжают живые – чтобы очиститься от грехов, в Варанаси приезжают умирающие – чтобы умереть и больше не рождаться, в Варанаси привозят тела своих близких – чтобы омыть их в Ганге и пламени. И тех, и других, и третьих здесь почти поровну. Сквозь лабиринт узких улочек к набережной святой реки движутся бесконечные процессии. Некоторое время мы просто идем в общем потоке, ни секунды не задумываясь о том, куда сворачивать на многочисленных развилках, здраво рассудив, что “все там будем”. В голове крутится припев одной из песен БГ, несколько отредактированный услужливым умом, согласно местной ситуации:

“Возьми меня к реке,
положи меня в воду,
учи меня искусству быть мертвым
возьми меня к реке”.

И когда до нас доносится запах дыма, а путь преграждает зловещая десятиметровая гора весьма дорогостоящих в Индии дров, мы понимаем, что цель близка. Мы обходим гору и ступаем на гхаты, или “места омовения”, так называются различные участки широких каменных ступеней, которые спускаются к самой воде на протяжении нескольких километров. Здесь и происходит все самое интересное.

На этих ступенях жизнь и смерть, как два полюса одного магнита, сближаются  настолько, что от напряжения, ими создаваемого, у любого нормального человека, по идее, должна бы поехать крыша. Их вечный круговорот закручивается на наших глазах в высшую точку спирали. Специальные люди (из самых низших каст, которых в Индии на данный момент около 3000, и сами индусы уже  в них путаются, что уж говорить о несчастных туристах) весьма деловито раскочегаривают пламя, куда впоследствии положат тело представителя куда более высокой социальной нишы. У них самих вряд ли достанет денег на то, чтобы быть сожженными на костре, но, может быть, им удастся накопить на более экономный и находящийся здесь же, единственный в Варанаси электрический крематорий. Друзья и родственники с фирменным индийским любопытством толпятся рядом, наблюдая, как по обычаю с тела старшего сына покойного удаляют всю растительность. Буквально в паре метров трое грязных мужчин яростно роются в прибрежном иле. Говорят, там можно отыскать драгоценности. В пепле, растворенном в священных водах, мужчины-прачки (из джати, которая в свою очередь является одной из многих подкаст, разделяющихся по профессиям) спокойно стирают джинсы, вывешивая их сушится прямо на погребальных кострах. Видимо, в отличии от фотографирования (строго запрещенного в местах сожжения), это нисколько не оскверняет ритуал.

Неподалеку от многочисленных алтарей, чудесные индийские дети весело играют в крикет, а завидев белого человека, открыто предлагают наркотики.

Неподалеку от многочисленных алтарей, чудесные индийские дети весело играют в крикет, а завидев белого человека, открыто предлагают наркотики. Бродячие йоги принимают асаны, брадобреи бреют бороды, массажисты массажируют, попрошайки… короче, тоже достают. Стены гхат расписаны красочной рекламой отелей и ресторанов из которых открывается прекрасный вид на все это безобразие.

Вообще, оказалось, что главное действо, для которого и существуют подобные места — прощание и проводы близкого человека в другой мир, настолько теряется и тает в общей неразберихе, а может быть, постоянные напоминания о смерти делают саму идею о бренности всего сущего настолько привычной, что и собственная жизнь перестает казаться сколь бы то ни было важной. Мы присели на камушек и закурили. Прямо перед нами красиво горел богатый мертвый индус. Его тыкали какой-то специальной палкой.

— Тебе нормально?
— Нормально. А тебе?
— Мне тоже. Да нет, понятно, сircle of life… 

Уходя мы остановились около электрокрематория, чтобы погладить совсем еще маленьких, только-только научившихся бегать козлят.

— Маленький, хороший… Вот подрастешь и плохие дяди и тети тебя съедят…

Их мама-коза лежала неподалеку и смотрела куда-то вдаль. Казалось, что раз за разом наблюдая, как вместе с черным дымом очередная душа, прошедшая сквозь воду, огонь и медные трубы огромного крематория спокойно поднимается к небесам, она давно сделала из этой картины определенные выводы. Причем такие, интересоваться которыми не хотелось. Что такое circle of life она не знала, да и какие, к черту, выводы могут быть у невежественного животного. В ее глазах была только грусть.