Надя Толокно о Pussy Riot

Проблема взаимоотношений Русской Православной Церкви с музеями, с собственниками зданий и ценностей, которые Церковь хотела бы видеть своими, является ключевой для выработки стратегии отношений Патриархии с обществом. В определенной степени от того, в каком ключе будут решаться конфликты РПЦ и общественности, будет зависеть роль православия в обществе и в культуре страны. И критикам Патриархии с ее нынешней энергичной политикой, прежде всего, в информационной и законотворческой сферах, и самим представителям РПЦ стоит осознать два основных момента. Во-первых, интеллигенция, нападающая на православие, также является частью общественности, российского гражданского общества, которое уже никуда не денется из страны, если, конечно, не устроить нового «белого парохода». Во-вторых, русская культура, включающая в себя духовное искусство, иконопись и архитектуру, в современной России воспринимается в единстве со светской историей, литературой, живописью и архитектурой. Даже самые безумные критики православия считают церковное искусство в разных его формах частью своей культуры.

Фото: ortodox.donbass.com

Нужно признать, что именно из-за вопросов передачи имущества, в том числе музейных ценностей, в собственность РПЦ возникла напряженность в отношениях между церковным начальством и образованной частью общества. Если не с открытым недовольством, то с опасением к Патриархии стали относится не только искусствоведы, но и вообще критически мыслящий слой интеллигенции. Примеры ненадлежащего хранения и использования ценностей, которые были переданы РПЦ, существовали и копились давно, однако только сейчас они вырвались наружу в связи с обсуждением законопроекта о передаче имущества религиозного назначения религиозным организациям, конечно, прежде всего, РПЦ. Примеры того, что церковное начальство плохо обращалось с древними иконами, приводило множество специалистов и просто журналистов. Даже член Патриаршего совета по культуре реставратор Владимир Сарабьянов упоминал об испорченных копотью фресках Андрея Рублева во Владимире, изуродованном церковной отопительной системой иконостасе в Пскове, о сожжении резного иконостаса в одном из монастырей лишь потому, что он чем-то не понравился церковному начальству и т.п.

И это не говоря уже о самых громких конфликтах и спорах вокруг давней передачи Костромской епархии Ипатьевского монастыря (вместо светского там был создан церковный музей), продолжающейся передачи епархии помещений Рязанского кремля (музея-заповедника), уничтожения икон архимандрита Зинона (Теодора) в Пскове, испорченной иконы «Богоматерь Боголюбская» XII века во Владимирском Княгинином монастыре и т.д. К этому же списку можно добавить и требование Церкви передать ей все кирхи и орденские замки в Калининградской области (требование передать кафедральный собор на острове Канта и кирху, где располагается филармония, закончилось скандалом и выступлениями творческой интеллигенции против притязаний епархии).

Перечислять факты ущерба и разного рода конфликтные ситуации можно до бесконечности. Более того, с принятием нового закона о передаче имущества религиозного назначения поднятая в прессе и в обществе в целом информационная волна не спадет. Вступление в силу закона, который обяжет федеральные и региональные власти передавать РПЦ здания в собственность, будет лишь началом нового этапа отношений Церкви и общества. В отдельных случаях это может быть война музейщиков и сотрудников епархий, в других случаях – мучительный поиск компромисса, в третьих – вполне мирный диалог с помощью человеческого общения.

Боголюбская икона Божией Матери (Княгинин монастырь, Владимир)

Именно общения и взаимных уступок больше всего не хватает для прекращения скрытой войны священноначалия с частью интеллигенции. Больше всего эту войну разжигают самые очевидные факторы. Во-первых, отказ взглянуть правде в глаза. Представители Церкви отрицают, что вообще приходы и монастыри способны нанести ущерб иконам, и что конфликт создан искусственно «темными вражескими силами», а некоторые музейщики и правозащитники вообще не видят в РПЦ культуры и способности ее сохранять. Во-вторых, намеренное стремление некоторых представителей церковного начальства идти путем закулисных договоренностей в обход искусствоведов и хранителей, а также жесткое административное давление на музеи и собственников. Отсюда возникает масса коллизий и недопонимания, как, например, с передачей Новодевичьего монастыря: премьер-министр Путин во время встречи с патриархом Кириллом объявил о передаче монастыря Церкви, что явилось для дирекции музея, находящегося в монастыре, как будто «ударом дубины по голове». Отсюда же заявления представителей РПЦ, что законопроект вовсе не затронет музейные ценности и коллекции, хотя всем совершенно ясно, что ценности храмов останутся у Церкви, а при передаче монастырских зданий ценности также остаются в пользовании РПЦ. Для многих музейщиков очевидно, что иконы, которые РПЦ справедливо требует отдать себе из запасников, также могут быть переданы волевыми административными решениями сверху. Ни у кого в России нет полномочий, чтобы изъять, к примеру, иконостас, если Церковь его ненадлежащее хранит, даже несмотря на существующие законы и регламенты. В этой связи всегда надо помнить, что никто не выступает против передачи Церкви храмов и монастырей, но проблема как раз не в них самих, а в том, что и кто в них находится – люди и святыни.

Позиция РПЦ в столь важном вопросе как диалог с обществом на почве сохранения культурных ценностей часто довольно случайна. Она зависит в основном от личности местного архиерея или наместника монастыря. Очевидно же, что порча икон и ссоры с умными людьми – это не политика Патриарха Кирилла. Риторике предстоятеля РПЦ о диалоге с музеями и культурным сообществом вообще скорее отвечает деятельность архиепископа Кирилла в Ярославской епархии или архиепископа Сергиево-Посадского Феогноста, наместника Троице-Сергиевой Лавры, который сумел создать церковный музей и не поссориться с музейщиками. Подтверждает надежду на диалог и то, что реставратор Сарабьянов был включен в Совет по культуре не взирая на то, что в марте 2010 года подписал Открытое письмо работников искусства и культуры Патриарху Кириллу с просьбой приостановить процесс поспешного принятия закона об имуществе религиозного назначения. В письме говорилось: «Лишение древних памятников их музейного статуса будет означать отказ от признания церковного и шире – религиозного искусства неотъемлемой частью великой культуры России и, в итоге, приведет к разделению народа исключительно по конфессиональному принципу».

Позитивные шаги в сторону общественности Церковь сделала, и об этом говорят слова Патриарха Кирилла и утвержденный в Киеве решением Синода от 26 июля 2010 года состав Совета по культуре. Готова ли сама общественность, критически настроенная к РПЦ, к сложному диалогу с церковным начальством? Похоже она попала в такую же ловушку стереотипов, как и некоторые церковные начальники. Церковных деятелей критики сразу воспринимают в штыки как только они говорят о правах православия на что-либо, их критикуют даже если они сами реально возрождают памятник культуры (как это делает наместник Соловецкого монастыря архимандрит Порфирий), Церкви не доверяют как институту (и для этого, как известно, частично основания подавали сами церковные иерархи), а православие вдруг объявляют гибелью для «русской цивилизации».
Церковь долгое время сама создавала свой непробиваемый бюрократический образ, а теперь должна сама постараться его изменить, и это изменение уже происходит у нас на глазах. Даже если часть общества воспринимает РПЦ поверхностно и не видит ее большей открытости, у Церкви и общества нет иного пути, как идти на диалог и преодолевать старые обиды, а не кидать в лицо обществу новые.

Темы: общество, православие, Россия, РПЦ

One Response to Осторожно, Церковь?

1. Аноним says:

   03.09.2010 at 13:15

   Патриарх Кирилл пошел навстречу музейному сообществу? По крайней мере он прислушивается к тому, что пишут и говорят.

   Ответить

реклама