Category Archives: места

Там, где находится ад

Там, где ад и прощение

Яркий пример синкретического взаимодействия традиционного японского мировоззрения синто и заимствованного буддизма, уникальный культ, принесший известность горе Татэяма во всей Японии.

В середине осени на склонах горы Татэяма, покрытых пестрым узором осенних цветов, можно увидеть тянущуюся через красный мост над глубоким ущельем реки Сандзу-но кава вереницу паломников в белых одеждах. Если приглядеться, то можно заметить, здесь одни только женщины, смиренно сложившие ладони в молитве, с завязанными глазами. Для тех, кто знаком с религиозно-мифологическими представлениями Японии, это покажется необычным, ведь женщинам подъем на гору как место сакральное был запрещен и даже сейчас их участие в подобных ритуалах является большой редкостью.

Гора Татэяма, расположенная в Японских Альпах, в префектуре Тояма на острове Хонсю, – одна из культовых гор Японии. Ее называют в числе трех священных гор Японии – санрэйдзан, наряду с известной Фудзи и менее известной Хакусан (префектура Исикава).

Сакрализация гор происходила постепенно, веками накапливая представления об их «священности». Так, в древних мифологических памятниках «Кодзики» и «Нихон сёки» горы упоминаются как места совершения важных ритуальных действий главными божествами или как места, куда спускаются небесные божества; сами горы выступают в роли божеств. Эти мифы нашли отражение в верованиях о том, что одни горы являются синтай – «телом божества», другие – каннаби – обителью или местом «сокрытия божества».

Также с культом гор связаны представления о загробной жизни: в горах находится Страна Желтых источников – Тоё-но куни; в горы уходят души умерших, где они превращаются в духов-предков, а затем по прошествии тридцати трех лет, как утверждает известный этнограф Янагита Кунио, очищаются от загрязнения, связанного со смертью, и становятся горными божествами яма-но ками.

Вид на гору Татэяма. Фото: ocn.ne.jp

Развитие представлений о горах как о божествах, как о местах пребывания и схождения с неба божеств, как о местах, где происходит очищение душ умерших, повлекло за собой запрет восхождения на горы. С проникновением в Японию буддизма в середине VI века культ гор принимает новый облик. Наряду с почитанием священных гор распространяется представления о горе как о «чистой земле» будды Амитабхи, а также практика восхождения на горные вершины. Под влиянием даосизма и эзотерического буддизма появляется синкретическое течение сюгэндо («путь аскезы для обретения сверхъестественных способностей»), которое сохранилось до наших дней. Его сторонники проповедуют аскетическую практику и подвижничество на горах ради обретения необыкновенных возможностей.

Толпы паломников и аскетов хлынули на горы в надежде обрести чудесные способности, а также очиститься и обрести спасение в «чистой земле». Однако женщинам, как существам от рождения нечистым, подниматься на священные горы по-прежнему было запрещено. Поэтому обряд, практикуемый монахами Татэяма, является уникальным – раз в год женщинам позволяется совершать восхождение на гору для совершения ритуала, символизирующего смерть, очищение и возрождение. Этот обряд проводится священнослужителями храма Асикура-дзи, он является аналогичным ритуалу очищения, сопровождающему восхождение на гору мужчин – обряд «окропления головы на мосту, устеленном полотном – нуно хаси дай кандзё э.

В день осеннего равноденствия женщины в белых похоронных одеждах, символизирующих чистоту, входят во «дворец Эмма», где Эмма или буддийский царь Яма, вершит над ними свой суд. Затем по устеленному белым полотном мосту переходят реку Сандзу-но кава и оказываются во «дворце Убасон», владении божества горы, воплощением которого является будда Амида. И здесь в кромешной тьме верующие женщины в простой молитве возглашают имя будды Амитабхи. Через некоторое время монахи распахивают двери «дворца», впуская лучи солнца. Внезапный свет создает такой эффект, что верующим кажется, будто они попали в «чистую землю» Амида.

По преданию, этот ритуал придумала мать Саэги Арëири, «первооткрывателя» горы Татэяма. Согласно легенде, сын наместника провинции Эттю охотился в горах и ранил медведя, однако тот обратился буддой Амида, после чего Ариёри раскаялся в содеянном, обрел просветление, а затем основал святилище на месте встречи с Амитабхой, т.е. «открыл» гору для паломничества.

Примечательно, что в отличие от большинства историй об «открытии» гор, «открыватель» – не последователь течения сюгэндо, обладающий чудесными способностями, и не буддийский монах, а охотник, что говорит о силе древних верований местных охотничьих племен, почитавших медведя священным животным.

Обряд очищения для женщин – нуно хаси дай кандзё э. Фото: blog.goo.ne.jp

Открытие Татэяма продолжалось вплоть до начала X века. Последователи школы Тэндай и горные отшельники сюгэндзя совершали восхождение на вершины Цуруги и Дайнити. Этот факт подтверждают найденные в горах металлические навершия буддийских посохов, датированные началом эпохи Хэйан (794 – 1185). Подвижники способствовали популяризации культа Татэяма, рассказывая легенды о горе, главным образом сказания о перерождениях в «чистой земле» или о попадании в ад горы. Представления об аде являются не менее популярными, чем обряд очищения для женщин.

Татэяма – по происхождению вулкан. Вулканическая деятельность привела к образованию долины горячих источников и гейзеров, из которых вырываются клубы дыма, словно из самой глубины земли. На дне долины – озеро с ядовитой серной водой. Неудивительно, что такая панорама повлияла на развитие представлений об аде в горах Татэяма. Еще с древности страх перед огнедышащими вулканами и кипящими гейзерами служил основой верований в гневных духов и демонов, обитающих в горах. А с приходом буддизма к этому добавилось систематизированное описание ада с его многоуровневым строением. Яркой иллюстрацией этой космологии стала «мандала Татэяма», представлявшая собой сакрализованное изображение горы.

Основные сюжеты мандалы выстроены трехъярусно, в соответствии с пространственной организацией буддийского космоса: нижний ярус или ад уподобляется бренному миру, средний – процессу очищения, верхний или вершина горы – просветлению. Процесс созерцания мандалы ассоциируется с восхождением на гору. Такой процесс очищения можно проследить по одному из сюжетов мандалы – «открытию» горы Саэги Ариëри: охотник поднимается в гору, ведомый жаждой догнать добычу, но когда он обнаруживает будду Амида, то раскаивается и очищается, уверовав в Амида и его рай «чистой земли».

В сюжетах мандалы особенно акцентировано внимание на гротескном изображении ужасов ада, страданий и наказаний, которые ждут всех грешников. Например, изображение дерева с человеческим лицом символизирует наказание за нарушения табу подъема на гору женщин.

Представление об аде, а также ритуалы очищения через восхождение на гору Татэяма распространились по всей Японии. У подножья горы появились деревни, центрами которых становились синтоистские святилища и буддийские храмы, настоятели которых возглавляли восхождения на священную гору.

Мандала Татэяма

Главные центры культа – храм Асикура-дзи («кладовая в камышах») считается горным храмом – яма-но мия, т.е. главным святилищем, а расположенный ниже его на четыреста метров Ивакура-дзи («кладовая в скале») – деревенским святилищем – сато-но мия. Между обоими храмами существует тесная связь: считалось, что божество горы перемещается между этими святилищами. Однако их роль в отправлении культа несколько отличается. Так, храм Ивакура-дзи, находившийся при селении, удовлетворял религиозные нужды местных жителей, связанные с их повседневной жизнью и сельскохозяйственной деятельностью, такие, как встреча и проводы горного божества, который спускался в храм при поселении на время земледельческих работ для оказания помощи и поддержки.

Основным объектом культа храма Асикура-дзи издавна считается Омбасама или Убасон, что в переводе с японского означает «Почтенная Старуха». Этот культ корнями уходит в древность, в верования горных племен. Известно, что у горных жителей божество горы выступает в образе женщины, чаще всего в образе уродливой, безобразной старухи, которая поджидает путников в горах. Исследователь Хори Итиро предполагает, что эти представления восходят к верованиям в Гору – Божественную Мать, которая дает рождение всем живым существам и известна в мировой традиции как Богиня плодородия. Со временем культ Богини-Прародительницы поддается влиянию буддизма, и горная старуха-демон становится воплощением бодхисаттвы Каннон и будды Амида.

Храм Асикура-дзи также практиковал восхождение на гору Татэяма. Монахи утверждали, что если совершить восхождение на вершину, то переродишься заново, уже безгрешным; в этом и есть чудотворная сила горы.

Постепенно храм Ивакура-дзи, сохранив за собой роль проведения обрядов земледельческого цикла, отходит на второй план. Асикура-дзи становится основным отправителем культа Татэяма, суть которого заключается в последовательном восхождении на вершину с сопровождающими обрядами.

Таким образом, в обрядовой деятельности обоих храмов прослеживаются древние пласты автохтонных верований и более новые пласты привнесенных религий, таких как буддизм, даосизм и др. Такая многослойность присуща всем культам гор в Японии и вытекает из особенностей религиозного мировоззрения японцев.

Вид на гору Татэяма

Культ горы Татэяма является ярким примером религиозного синкретизма, при этом, в отличие от других синкретических культов, в нем присутствует редкий по своему содержанию обряд – восхождение на гору женщин для совершения ритуала очищения.

Круглый год к подножью горы Татэяма со всей Японии стекается множество паломников, а также туристов, желающих полюбоваться снежными вершинами, древними местами поклонения божествам, купить амулет, отгоняющий злых духов или знаменитые снадобья из трав Татэяма, которые обладают чудодейственной силой этой горы.

В прошлом любимое место Будды, а сейчас - просто деревня без указателей

Деревянная колесница

Выбравшись из шумного автобуса, неотъемлемым атрибутом которого является телевизор, и так и недосмотрев индийский фильм, казавшийся бесконечным, мы не увидели привычной картины – моторикш. Единственный способ передвижения, кроме своих двоих – это деревянная повозка с лошадью.

— Я никуда не поеду на лошади. Мне ее жалко.

В этой маленькой, Буддой забытой деревне, окруженной холмами, не говорят по-английски, здесь нет европейцев, здесь ездят на «танах», здесь жил Будда, здесь проходил Первый Буддийский Собор.

Вершины всех шести холмов венчают джайнийские храмы

О семи пещерах, в которых медитировал Гаутама и его ученики гордо сообщал указатель. Он был единственным в этой деревне. Но, с другой стороны, догадаться об этом без него было бы сложно. Маленькие углубления в древнем каменном сооружении казались приютом для бездомных, скромно довольствовавшихся крышей над головой и полом, устланным картоном, и единственным неудобством в таком жилище было то, что крыша по пятничным вечерам превращалась в танцплощадку. Но, думаю, выносливые индийцы и не такое терпели.

Тем не менее, задача в этот день стояла найти пещеры, в которых проходил буддийский собор. Длинная лестница устремлялась высоко вверх, где виднелся один из джайнийских храмов, украшающих все окрестные холмы. Эта лестница подарила нам свободу. Это был первый раз за уже долгое путешествие, когда на улице мы были одни, а не утопали в гуле бесконечного «Намасте» и «Excuse me, sir. Excuse me, ma’am».

Здесь жил Будда

В этой тишине прятались маленькие джайнийские часовни, сверкающие белизной, и развалины храма Шивы, в котором кто-то до сих пор бережно расставлял фигурки богов и лингамов. Единственное, чего не было – это указателей. Поэтому, добравшись до самой вершины, на которую, как говорил путеводитель, любил подниматься Будда со своим учеником Шарипутрой, ведя неспешные беседы о природе сущего, мы приняли развалины древнего храма за пещеры.

Индийцы – очень странные люди. Такое ощущение, что перманентное медитативное состояние сознания у них на генном уровне. Еще в Дели, гуляя по парку, можно было наблюдать картину, как на заборе сидел индиец и смотрел в даль, в течение какого-то времени к нему молча подходили другие незнакомцы и присоединялись. Так, группа людей просто созерцала воздушное пространство у них перед глазами. В Раджгире подобным поведением отличались водители «тан», которые были вечными спутниками в наших поисках. Неотрывно следуя за нами, они повторяли одну и ту же фразу с перерывом в минуту «Sanchi stupa?..», единственную, которую они знали по-английски.

Пещера аскетов. Поломники клеют на нее золотые листы бумаги

Всего 0,8% населения Индии буддисты. Поэтому в сакральных местах этой религиозной традиции, например в монастырях или ступах, можно увидеть только проживающих здесь же монахов. Остальные посетители – либо туристы из разных стран, либо местное население, приходящее в эти места, как в парк. Так, в Сарнатхе они устраивали пикник на руинах древних монастырей, а здесь они посещали Санчи ступу исключительно по причине того, что к ней вел канатный подъемник. И ни намека на религиозность. Хотя, может, как в случае с Варанаси, когда чего-то в избытке, то это что-то становится незаметным.

Вообще, Раджгир оказался самым символичным городом, в его неспешной жизни переплетались едва заметные смыслы, и складывался весь образ путешествия. Ведь даже злополучная повозка, которую тянет несчастная лошадь, есть не что иное, как колесница. Большая, Малая, Алмазная, деревянная, не все ли равно. А древности, обладающие кажущейся аурой misterium tremendum, не что иное как декорации индийской повседневной жизни, которые на самом деле давно потеряли эту ауру, точно также как вещи, окружающие нас, ее еще не приобрели.

Будда Шакьямуни очень любил Раджгир, который в его время назывался Раджагрихой, и был столицей царства Магадха. Он даже говорил, что это самое подходящее место для ухода в Паринирвану. О достоверности пребывания здесь основателя буддизма свидетельствуют многие сутры, началом которых являются слова:

Так я слышал, однажды Бхагаван (т.е. Будда Шакьямуни), в городе Раджгрихе пребывал на горе Гридракута, вместе с большим собранием бхикшу (т.е. монахов) …

Любимое место медитации Будды, а также место прочтения проповеди. Возможно, последней

Эта гора находится на соседнем холме от того, на котором расположена уже ставшая нам привычной Санчи ступа, построенная недавно японской общиной. Это место менее популярно, но представить себе, что на самом пике сидел Татхагата в медитации, что именно отсюда ведет свое начало Чань и Дзэн буддизм, так как именно здесь Будда поднял цветок, а Махакашьяпа улыбнулся ему в ответ, создав, таким образом, Цветочную проповедь, самую блистательную, самую трогательную, от которой щемит сердце из-за ее хрустальной искренности и хрупкого смысла, очень сложно. Здесь была произнесена Сутра Сердца и Лотосовая Сутра. Здесь квинтэссенция принципов Дхармы. И здесь же, на лестнице, ведущей к этой святой горе, хрупкие женщины носят на головах мешки с цементом, поднимая их наверх, к тому месту, где более двух тысяч лет назад был разрушен сам принцип страдания простейшим жестом – поднятием цветка и улыбкой Махакашьяпы.

Мы нашли пещеры. На следующий день, вооружившись уже не путеводителем, а собственной интуицией, которая обязывала обыскивать каждый малозаметный уголок, и в итоге привела к узкой лестнице сзади одной из многочисленных джайнийских построек на пути к пику горы. Нас обогнала пара молодых людей, совершавшая вечерний моцион, и не было никакой уверенности в том, что они знают, чем знаменательно данное место — огромные семь ниш в скале, откуда доносились визги летучих мышей, также не знающих, что когда-то давно здесь решалась судьба новой религии, и создавался Палийский канон. Казалось, что длительный поиск выбил и из нашей памяти это событие, мы стояли перед просто пещерами в простом индийском городке, где когда-то были просто люди.

Около V века до н.э. здесь проходил Первый Буддийский Собор. Сейчас здесь живут летучие мыши

Важные события хранятся только в учебниках по истории и в головах у интересующихся, но не в точках на карте, поэтому все правители прошлого и настоящего бороздят планету памятниками и величайшими постройками, пытаясь увековечить историю в них, но если не поставить указатель с объяснением, все забудется. Индия все забыла, помнят теперь только туристы, вооруженные путеводителем, но лишь до первого винного магазина.

P.S. Последним пунктом путешествия был город Патна, где проходил Третий Буддийский собор – это столица штата Бихар, одного из беднейших регионов Индии. На самом деле, это был лишь перевалочный пункт, хотя, сверившись с путеводителем, оказалось, что неподалеку есть город Вайшали, в котором и была прочитана последняя проповедь Будды, откуда он отправился в Кушинагар в свой последний путь, там же была одна из многочисленных в Индии колонн Ашоки, и пруд, вырытый обезьянами, слушавшими эту проповедь, там же случился Второй Буддийский собор, расколовший общину монахов на Тхераваду и Махаяну. Так это или нет, узнать не удалось из-за уличных беспорядков. Индия открыла свое будничное лицо — десятилетние мальчишки, вооруженные битами из любимейшей и национальной в Индии игры крикет, атаковали все, попадавшееся на их пути. Настроения просветляться больше не было.

P.P.S. Не знаю, кто пишет эти путеводители, так как по приезду в Москву, оказалось, что Лотосовая Сутра, та самая, что начинается словами о горе Гридракута, и есть последняя. То есть, она на самом деле как бы заключительная, окончательная, воплощающая в себе конечную и полную истину и, в соответствии с упоминаемой горой, прочитана в Раджгире, но кто ж сейчас разберется, а указателей не видать.

Храм Махабодхи. Religo.ru

Диснейленд

На вокзале в Гае две очень голодные с виду японки пытали работника туристического бюро:

— Do you know where Macdonald’s is?
— Of course I know. Mahabodhi temple is in Bodh Gaya, 30 kilometers from here.
— No, no Mahabodhi! Macdonald’s!
— Macdonald’s temple? Sorry, I don’t know where is it.

У каждого свои места поклонения. Для чань-буддиста, например, выражение «свято место пусто не бывает» — это вообще полный абсурд, ибо нет ничего святее пустоты. Для доморощенного подмосковного мастера адвайты даже Макдональдс может стать «местом силы», а для среднестатистической индийской многодетной семьи, видевшей аттракционы только по телевизору, центр буддийской цивилизации вполне сгодится за парк развлечений, тем более, когда внешних предпосылок к этому предостаточно.

Махабодхи - храмовый комплекс в Бодх-Гая, в месте Просветления Сиддхартхи Гаутамы

Храмовый комплекс Махабодхи был построен, по разным версиям, либо вездесущим царем Ашокой, либо во времена Кушанского царства в первом веке нашей эры, в местечке Бодх-Гая, ровно на том самом месте, где бывший принц Сиддхартха Гаутама достиг самого полного и окончательного знания, доступного человеку. После чего он еще пару месяцев бродил по окрестностям и приводил голову в порядок. Стопы его оставляли отпечаток на камне, там, где он проходил, вырастали лотосы, огромные змеи укрывали его от дождя, но все свидетельства этих «неугодных Аллаху» чудес оставались бы под толстым слоем земли, если бы мусульманское правление в Индии не закончилось, и в XIX веке англичане не вернули буддистам их святилище в первозданном виде.

Отпечатки стоп Будды в храме Махабодхи

Вокруг главного храма немедленно выросли монастыри всех буддийских стран от Японии до Бутана, каждый со своей собственной, но всегда красочной и оригинальной архитектурой, улицы заполнили монахи в одеяниях всех оттенков красного и оранжевого (по этим оттенкам как раз и можно определить буддизм какой страны они исповедуют), и сегодня даже сам Далай-лама каждую зиму посещает Бодх-Гая и дает публичные лекции. «Я трогал Далай-ламу!» – гордо объявляют торговцы в сувенирных лавках. На главной и единственной площади дни напролет льется из динамиков одна и та же мантра, как очередной поп-хит сезона на черноморском курорте. А с тех пор как в Индию валом повалили европейские и американские духовные искатели, любой уличный разводила на вопрос о вероисповедании ответит заученной фразой: «Я уважаю все религии. Религий много, а Бог один, не так ли?» Зато на ресепшене в отеле улыбчивый индиец может вежливо и с тонким британским юмором поправить ваш “примитивный” английский. Вот уж, чего в Индии никак нельзя было ожидать!

Медитируя под деревом Бодхи, принц Гаутама достиг Просветления и стал Буддой

На территории храмового комплекса предприимчивые люди устроили платную медитационную территорию. Наверно специально, чтобы посмотреть, как какой-нибудь белый болван будет терпеливо ожидать просветления в парке для медитации, за 25 рупий в час, когда в двух шагах к его услугам совершенно бесплатно участок земли, который еще помнит тепло ягодиц самого Шакьямуни. И не только участок, но и роскошное дерево Бодхи, ficus religiosa, буквальный праправнук Того самого.

Медитирующий монах возле храма Махабодхи

Лучше всего прийти к Махабодхи, когда стемнеет. Храм прекрасно подсвечивается, людей немного, и никто не помешает сесть и попробовать прикоснутся к жалким остаткам своей собственной внутренней тишины. Кто знает, может быть, вам что-то откроется, а если нет, то вреда от этого занятия уж точно не будет. А еще, если повезет, то гуляя вокруг храма, можно наткнуться на как-то по-детски очень трогательное зрелище: монаха, уснувшего в позе лотоса.

Статуя Сиддхартхи-отшельника

Из других аттракционов впечатляет огромная статуя Будды и всех его ближайших учеников, построенная по инициативе нынешнего Далай-ламы. А в двадцати минутах езды на моторикше находится пещера Сиддхартхи–отшельника, с его единственным в мире костлявым изваянием,  которое является не только примером и наукой всем желающим избавится от лишнего веса, но и свидетельством великого аскетического подвига. Хорошо, что ни в одной сутре не содержится указаний на то, что его необходимо повторить. Выбирайте Срединный Путь прямо сейчас!

Танцующие суфии

Экуменизм по-суфийски

Находясь в коммуне The Abode of the Message, дословно – Обители Послания, человек чувствует, каково это — жить с людьми, которые понимают, зачем им быть вместе друг с другом. В обычных городах люди живут потому, что так сложилось. Здесь же у людей есть общая цель и объединяющий их образ жизни. Абод — это духовное комьюнити, то есть люди, которые приезжают сюда, априори должны интересоваться духовностью, внутренним развитием. В Абоде человек может быть любой веры. И вообще, формально, не обязательно быть суфием, чтобы жить здесь. Абод – это сочетание абсолютно несочетаемых жизней, идей, религий. Возможно, это один из образов возможного гармоничного будущего человечества.

Как появился Абод?

Коммуну основал лидер Международного Суфийского Ордена Пир Вилайят Инайят Хан в 1975 году, а его отец принес из Индии на Запад так называемое Послание суфизма, нового духовного движения. Его целью являлось объединение мудрости разных традиций, преодоление нетерпимости одной религии к другой.

Хазрат Инайят Хан в 1910 году начал свое путешествие из Индии на Запад, через Россию в Европу, а оттуда – в США. В путешествии Хазрат Инайят давал концерты, поскольку был замечательным музыкантом, и читал лекции о суфизме, практикуя который, не нужно быть мусульманином. Естественно, именно в США у него появилось большое количество учеников, а к 70-м годам Орден стал готов к тому, чтобы основать свое поселение.

После долгих поисков места было найдено бывшее поселение шейкеров (Shakers, протестантская религиозная секта в США). Оно располагается на живописных холмах штата Нью-Йорк. Здесь до сих пор живут в домах, построенных шейкерами в XIX века. Правда, в них есть водопровод, канализация и прочие блага цивилизации, а интерьер и даже кровати – позапрошлого века.

Адепты Ордена своими руками в течение многих лет строили Абод, проводили электричество и водопровод, оборудовали офис и кухню, ухаживали за большим садом. Сейчас здесь есть все для жизни, а главное – для духовных практик, уединения и общения с коллегами по духовной жизни.

Жители общины стараются внимательно и осознанно подходить к расходу электроэнергии, воды, сортируют мусор, закупают продукты в магазинах органической еды, а летом выращивают фрукты и овощи. Если приезжает кто-то, готовый заниматься разведением живности, то бывают куры, лошади и прочий скот.

Сейчас духовный лидер Ордена – внук Хазрата Инайята Хана, Пир Зиа, он много времени проводит в Абоде, ведет медитации и ретриты, разговаривает с учениками.

Люди

Поскольку в самой духовной философии Ордена заложена «универсальность», или принятие всех религий мира, всех национальностей, то здесь можно познакомиться с мистиками из самых разных точек планеты и разных религий.

Состав коммуны удивителен, невозможно выделить какую-то одну социальную группу как доминирующую. Здесь есть все: взрослые и молодые, мужчины и женщины, дети (их, пожалуй, меньше всего). Хотя в целом можно всех разделить на две группы. Те, кто живут здесь постоянно, и те, кто приехал, как автор статьи, пожить, поработать, осмотреться и понять, как живут современные суфии.

Большинство живет в уютных квартирках в трехэтажных домиках XIX века, но есть здесь семья, которая купила землю и построила себе дом.

В Абоде можно встретить профессоров и тех, кто с трудом получил образование. Один из столпов общины – Кхалид, живет здесь уже 25 лет. Однажды его приглашали в Непал в качестве консультанта по организации системы образования в стране. Еще одна дама в возрасте сделала карьеру в бизнесе, зарабатывала большие деньги, потом решила искать новый смысл жизни и теперь работает в офисе Ордена.

Молодые рассказывают другие истории. У меня появились три приятеля: Том из Техаса, Рехан из Коннектикута и Мурад из Туниса. Кстати, Мурад – самый что ни на есть настоящий мусульманин (в отличие от большинства членов сообщества). Он вырос в традиционном исламском обществе, знает арабский язык, в оригинале читает Коран. Но он человек очень творческий – оператор, снимает кино, монтирует фильмы. И однажды он почувствовал, что хочет живого ислама, живой веры. Не просто ритуальных поклонов, а духовного творчества, осознания того, что и зачем ты сейчас делаешь.

Том из Техаса – не высокий, худой, с красивым лицом, простой американский парень, которому почему-то больше не нравится жить как обычные люди. Он жил и работал на фермах органического сельского хозяйства в Европе, прошел Випасану (десятидневный буддийский ретрит в молчании) и теперь обосновался в Абоде.

Рехан был рэппером, записывал пластинки и читал свои стихи про Вселенную и про любовь под бит, а потом с ним что-то случилось: расстался с девушкой, все бросил, уехал в Абод. Теперь учится играть на гитаре.

Суфии всегда познавали Бога через творчество, оно было одной из самых важных практик. Среди суфиев были выдающиеся музыканты и поэты – Аттар, Джаллаладдин Руми, Хафиз и другие. И поэтому быть творческим – это хорошо и нормально. В Абоде живут музыканты, поэты, писатели, и иногда устраиваются вечера с музыкой, чтением стихов, танцами.

Когда человек проходит суфийскую инициацию в Ордене, то получает новое, арабское имя, поэтому у героев этой статьи такие необычные имена.

Как попадают в Абод?

Кого-то сюда приглашают друзья, другие узнают из Интернета, когда ищут информацию о современном суфизме или же о коммунах, в которых можно жить и работать. Чтобы сюда приехать, нужно заполнить анкету и отправить ее в Абод. Анкету обсуждают на внутренних собраниях общины и вместе принимают решение. Не известно, бывают ли отказы.

В Абоде можно просто жить и платить за комнату и еду, но есть и другой вариант, который отлично подходит молодым людям в состоянии духовного поиска: за отработку 25-ти часов в неделю человек получает кровать, неограниченный допуск на кухню, возможность посещать медитации и все остальные мероприятия. Такая программа называется «Кхидмат» — Служение. Всегда стараются давать людям работу, которая им подходит. Одни больше всего нужны в офисе, поскольку работают с компьютерами, быстро печатают (обычно — девушки), другие же с большим удовольствием утепляют окна, чинят здания (парни). В общем, свои насущные потребности община удовлетворяет благодаря таким вот «служителям».

Никаких особенных правил в Абоде нет, вполне стандартный набор: правило трезвости (не употреблять спиртных напитков и прочих веществ), курить только в одном отведенном для этого месте, агрессивное поведение — совсем не нормально. Во всем остальном, те, кто живут давно и являются носителями традиций, подают ненавязчивый пример, а если нужно, с удовольствием объясняют и рассказывают.

Будни

Каждое утро проходит небольшая, на полчаса, медитация. Посещение ее исключительно по желанию, никакой обязательности. Честно говоря, не очень многие на нее ходят, поскольку вставать надо к семи утра.

На кухне готовят все, по очереди. Если человек не умеет готовить на несколько десятков человек, то он все равно будет это делать, только в качестве помощника. Потом, соответственно, все вместе едят приготовленное. Поскольку здесь собрались люди из разных точек планеты, то и еда бывает интересная. Мы с русскоязычным приятелем из Ташкента сделали обед по-русски: сварили борщ, нарубили салата со сметаной (для американцев это вообще нонсенс).

Пища готовится вегетарианская, но без фанатизма. Если у кого-то есть потребность скушать колбасы или пожарить курицу, то это без проблем можно сделать.

И еще у каждого члена сообщества есть несколько часов карма-йоги, когда человек делает то, что его попросят, – подметает, моет туалеты, пылесосит. Кстати, это дает особое ощущение общности и равенства, так как это делают все, независимо от того, в каком статусе они находятся.

Во время мытья посуды мы включали The Beatles и Janis Joplin, и это было здорово и сначала необычно. В суфийском коммьюнити такое вполне могло бы быть не принято.

Многие члены общины работают за пределами Абода. Часто это где-нибудь неподалеку. В 20 минутах езды, например, есть большой центр йоги и других практик, где некоторые работают массажистами. Здесь многие занимаются разными система целительства и массажа.

Рик живет в Абоде уже больше 10 лет, но на работу ездит в Нью-Йорк, поскольку у него там фирма и бизнес.

Выходные

Воскресенье в Абоде – праздничный день, часто приезжают гости, друзья. Сначала проводится часовая служба «Универсальная молитва», в которой прославляется единство религиозных идеалов, священность веры и мудрость разных традиций. Есть основные религии, которые упоминаются каждый раз: ислам, иудаизм, христианство, буддизм, индуизм. Иногда прибавляются и другие. Когда я была на службах, в молитвах упоминали зороастризм, религии индейцев и другие.

Как выражение уважения и любви к религиям, во время воскресной службы зажигаются свечи для каждой традиции, читаются священные тексты разных религий. Это могут быть молитвы, заповеди, притчи, медитации.

События в Абоде

На Хануку в гости приезжал раввин и рассказывал о мистическом значении этого еврейского праздника. Это была не лекция, а, скорее, разговор друзей. В конце он спел традиционную еврейскую песню, закрыв глаза и, самозабвенно раскачиваясь на стуле.

Однажды приехал человек, не имеющий на первый взгляд никакого отношения к религии. Он работает с ветеранами вьетнамской войны, используя сновидения и другие техники. Также они занимаются практикой искупления: желающих отвозят во Вьетнам, туда, где они воевали и убивали. Дают бывшим солдатам возможность попросить прощения, сделать что-то для тех, кто там сейчас живет.

В Абоде регулярно проводятся встречи для тех, кто здесь живет. На одних решаются бытовые вопросы, обсуждаются отношения «в семье», на других же читаются тексты Учителя – Хазрата Инайята Хана, и наиболее опытные и уважаемые суфии их трактуют, выслушивают вопросы молодых, учат медитировать.

Несмотря на то, что я приехала совсем недавно, никто не препятствовал осуществлению моих идеи. Я организовывала небольшие мероприятия, по утрам стала делать йогическую зарядку со своими друзьями в общем зале для медитаций. Это давало удивительное чувство свободы и поддержки.

И при этом здесь очень ценится тишина. В один из моих первых дней ко мне подошел замечательный ученый-математик, который живет в Абоде и пишет книгу, и сказал, что мне здесь будет скучно. Я очень удивилась, спросила почему. Он объяснил: «Здесь нет никаких развлечений. Мы любим тишину. В выходные ты можешь вообще за целый день никого не встретить, так как многие медитируют, занимаются своими практиками».

sarnath_m

Музей

После набережной Варанаси и творившейся там неразберихи, на второй неделе путешествия появилась призрачная надежда  оказаться в более привычной обстановке, где существует понятие «личного пространства»,  где никому нет дела до твоего цвета кожи и длины волос, а также не существует вопросов «Where are you from» и «What is your country», потому что не из какой. Так, дорога в Сарнатх была наполнена предвкушением встречи с  буддийскими монахами и возможностью вдохнуть свободно. Сарнатх – место первой проповеди Будды Гаутамы, изначально он назывался Мригадава, то есть «Олений парк», который сохранился до сих пор, став зоопарком. Говорят, двое оленей, так же как и пятеро отшельников, были свидетелями первого поворота колеса Дхармы (то есть Бенаресской проповеди),  но почему именно они остались в буддийской иконографии, а не аскеты – не говорят. Видимо, не заслужили. Но главное то, что, как утверждал путеводитель, этот пригород Варанаси полностью туристическо-музейно-археологический. Спокойно-медитативный. Культурно-познавательно-прогулочный.

План археологического парка в Сарнатхе

Но путеводитель писали европейцы, и способ мышления у них европейский. Чем цивилизованней общество, тем более отчетливо прочерчены в нем границы. Здесь — “личное”, здесь – “общественное”, здесь — кладбище, здесь — музей, а вон там бордель, фитнесс-центр и фэйсконтроль. Главный признак развитого общества потребления: для каждого конкретного желания должно быть свое особое пространство удовлетворения. Если вам нужно подстричь пуделя, то должна быть парикмахерская именно для пуделей, и больше ни для кого. Причем границы эти именно общественные, а не государственные. Хочешь чего-то, что не дозволено в твоем штате, в твоей стране? Нет проблем – есть специальные места. Поезжай в Лас-Вегас, Амстердам, на Гоа или в Таиланд. Все условия для этого созданы культурно-экономическим прогрессом. В Индии же этого нет. В Индии везде туалет, везде рынок, везде храм и везде музей. В Индии везде Индия.

Ступа Дхамек в Сарнатхе

О знаменательном событии прошлого  издалека сообщает огромная ступа, построенная императором Ашокой. Ее обходят пожилые монахи с зонтиками в сопровождении вездесущих собак и попрошаек, так облюбовавших сакральные места.  Чего они хотят от гипотетически не имеющих ничего монахов – не ясно. Другие бритоголовые, уже совершившие ритуальный обход, отдыхают на лавочках, но и так же, как и жители Индии, не обделяют вниманием европейцев. В археологическом парке, на месте бывших монастырей и дорожек, по которым ходил Будда, теперь бегают собаки, а влюбленные пары находят здесь место для свиданий в компании с группой вездесущих  китайцев, которым экскурсию проводит китайский же монах.

В Индии можно в любом месте раскопать землю и обнаружить останки древнего монастыря, чем специальные люди и занимаются, а после устраивают там парк для искателей духовности. Начался дождь? Просим милости в наш музей. На входе со всей строгостью закона вас попросят сдать оружие фотосъемки, но лишь для того, чтобы формально обозначить границы пространства, за пользование которым ты заплатил. Вместо табличек «Keep silence» и «Do not touch» вы наткнетесь на «No smoking», это притом, что в Индии уже несколько лет запрещено курить в общественных местах. Эта надпись явно пережиток прошлого, из чего можно сделать вывод, что таки курили в музеях, а почему собственно и нет, если окна нараспашку и никакой системы охлаждения. С другой стороны, если скульптуры пролежали в земле тысячелетия, то и в душном помещении с сигаретном дымом выживут.  Но вот, что интересно, у европейцев религиозное благоговение проявляется в сохранении тишины и пристальном всматривании в объект, у индийцев в необходимости прикоснуться, как у провинциалов на станции метро Площадь революции в Москве. А помешать им некому. Почему? Да потому что один смотритель спит на полу, другой на полу же ест, а индийцы, как известно, едят руками. Вы все еще чувствуете исходящую святость от изображения Будды в Дхармачакра-мудре (иконографическая поза Будды Шакьямуни, поворачивающего колесо Дхармы)? Тогда мы идем к вам!

Руины главного храма в Наланде

Музеефикация Индии – явление повсеместное и исключительно экономически обоснованное.  Туризм является одной из приоритетных областей развития. Есть замечательное место – город Наланда, хотя и не совсем город, скажем так, это место, где остались руины древнейших буддийских монастырей и храмов, которые представляли собой в прошлом целый центр религиозной учености. И кого там только не было, и Будда собственной персоной, и Васубандху, и Шарипутра там умер, и даже Махавира, основатель джайнизма мимо проходил. Это очень богатое на фундаменты древностей место. Там стоят небольшие постройки, в которых некогда стояли большие и не очень статуи Будды,  эдакое место для поклонения, хотя в буддийском контексте звучит странно, скорее, для медитации на Татхагату. В любом случае, сейчас они исписаны мелом, и несложно догадаться, что фразами типа «Здесь был Салим» и «Джамаль любит Латику». Остается надеяться, что когда-нибудь все эти надписи сотрут и оставят только одну, единственно адекватную данному пространству: “Здесь был Будда”.

Здесь был Будда
Варанаси. Побережье Ганга

Крематорий

Индия для многих — самая священная страна в мире, Варанаси — самый сакральный город в Индии, а самое святое место в самом Варанаси — это набережная Ганга и там пахнет жженым мясом. Другое название Варанаси – Махашмашана, “великое место кремации”. Ничего не поделаешь, выходит так, что кратчайший путь на небеса лежит сквозь огонь.

Согласно древним писаниям и туристическим брошюрам, индикаторы божественной милости здесь зашкаливают, а концентрация благодати в воздухе настолько велика, что редкий пернатый не просветлится, долетев до середины Ганга. Индусы верят, что человек, умерший в Варанаси, полностью избавляется от бесконечной цепочки смертей-рождений, так что если кто-то твердо вознамерился покончить жизнь самоубийством и не хочет почувствовать себя идиотом в следующей жизни — ему сюда. Хотя, конечно, не только эта уникальная возможность привлекает в бывший английский Бенарес до миллиона паломников ежегодно. С незапамятных времен этот город назывался Каши (“город света”) и до сих пор является крупнейшим в стране культурным, научным и религиозным центром. Бенаресская проповедь Будды – тоже родом из этих мест.

В Варанаси приезжают живые – чтобы очиститься от грехов, в Варанаси приезжают умирающие – чтобы умереть и больше не рождаться, в Варанаси привозят тела своих близких – чтобы омыть их в Ганге и пламени. И тех, и других, и третьих здесь почти поровну. Сквозь лабиринт узких улочек к набережной святой реки движутся бесконечные процессии. Некоторое время мы просто идем в общем потоке, ни секунды не задумываясь о том, куда сворачивать на многочисленных развилках, здраво рассудив, что “все там будем”. В голове крутится припев одной из песен БГ, несколько отредактированный услужливым умом, согласно местной ситуации:

“Возьми меня к реке,
положи меня в воду,
учи меня искусству быть мертвым
возьми меня к реке”.

И когда до нас доносится запах дыма, а путь преграждает зловещая десятиметровая гора весьма дорогостоящих в Индии дров, мы понимаем, что цель близка. Мы обходим гору и ступаем на гхаты, или “места омовения”, так называются различные участки широких каменных ступеней, которые спускаются к самой воде на протяжении нескольких километров. Здесь и происходит все самое интересное.

На этих ступенях жизнь и смерть, как два полюса одного магнита, сближаются  настолько, что от напряжения, ими создаваемого, у любого нормального человека, по идее, должна бы поехать крыша. Их вечный круговорот закручивается на наших глазах в высшую точку спирали. Специальные люди (из самых низших каст, которых в Индии на данный момент около 3000, и сами индусы уже  в них путаются, что уж говорить о несчастных туристах) весьма деловито раскочегаривают пламя, куда впоследствии положат тело представителя куда более высокой социальной нишы. У них самих вряд ли достанет денег на то, чтобы быть сожженными на костре, но, может быть, им удастся накопить на более экономный и находящийся здесь же, единственный в Варанаси электрический крематорий. Друзья и родственники с фирменным индийским любопытством толпятся рядом, наблюдая, как по обычаю с тела старшего сына покойного удаляют всю растительность. Буквально в паре метров трое грязных мужчин яростно роются в прибрежном иле. Говорят, там можно отыскать драгоценности. В пепле, растворенном в священных водах, мужчины-прачки (из джати, которая в свою очередь является одной из многих подкаст, разделяющихся по профессиям) спокойно стирают джинсы, вывешивая их сушится прямо на погребальных кострах. Видимо, в отличии от фотографирования (строго запрещенного в местах сожжения), это нисколько не оскверняет ритуал.

Неподалеку от многочисленных алтарей, чудесные индийские дети весело играют в крикет, а завидев белого человека, открыто предлагают наркотики.

Неподалеку от многочисленных алтарей, чудесные индийские дети весело играют в крикет, а завидев белого человека, открыто предлагают наркотики. Бродячие йоги принимают асаны, брадобреи бреют бороды, массажисты массажируют, попрошайки… короче, тоже достают. Стены гхат расписаны красочной рекламой отелей и ресторанов из которых открывается прекрасный вид на все это безобразие.

Вообще, оказалось, что главное действо, для которого и существуют подобные места — прощание и проводы близкого человека в другой мир, настолько теряется и тает в общей неразберихе, а может быть, постоянные напоминания о смерти делают саму идею о бренности всего сущего настолько привычной, что и собственная жизнь перестает казаться сколь бы то ни было важной. Мы присели на камушек и закурили. Прямо перед нами красиво горел богатый мертвый индус. Его тыкали какой-то специальной палкой.

— Тебе нормально?
— Нормально. А тебе?
— Мне тоже. Да нет, понятно, сircle of life… 

Уходя мы остановились около электрокрематория, чтобы погладить совсем еще маленьких, только-только научившихся бегать козлят.

— Маленький, хороший… Вот подрастешь и плохие дяди и тети тебя съедят…

Их мама-коза лежала неподалеку и смотрела куда-то вдаль. Казалось, что раз за разом наблюдая, как вместе с черным дымом очередная душа, прошедшая сквозь воду, огонь и медные трубы огромного крематория спокойно поднимается к небесам, она давно сделала из этой картины определенные выводы. Причем такие, интересоваться которыми не хотелось. Что такое circle of life она не знала, да и какие, к черту, выводы могут быть у невежественного животного. В ее глазах была только грусть.

Здесь был Будда

Здесь был Будда

Religo.ru представляет цикл статей путешественников по Индии, которые осмелились пройти по всем «местам боевой славы» Будды Шакьямуни. Место рождения основателя буддизма было исключено из маршрута по причине географического разделения современных Индии и Непала. Шесть индийских городов, возбудив шесть органов чувств (по буддийской традиции, включая ум) породили четыре статьи.

Все увиденное и описанное имеет чисто субъективный характер и вполне может оказаться иллюзией. И, скорее всего, ей и является.

МАТЕРИАЛЫ

«Крематорий»— Варанаси (10/09/2010)

«Музей»— Сарнатх и Наланда (17/09/2010)

«Диснейленд»— Бодхгая (24/09/2010)

«Деревянная Колесница» — Раджгир (04/10/2010)

УЧАСТНИКИ ПРОЕКТА

Павел Артемьев,
актер и режиссер с неоконченным журналистским образованием
Юлия Полевая,
религиовед, обозреватель Religo.ru

«Счастливые» японские базары

Особое место в современной, в том числе и религиозной, культуре Японии, как и много веков назад, занимают всевозможные базары, многие из которых относятся к разряду «благопожелательных», «счастливых». Они — неотъемлемая часть жизни современных японцев, по-прежнему в большинстве своем верных исконным религиозным, прежде всего. синтоистским традициям.

«Счастливые» базары неравномерно распределены по месяцам года и сконцентрированы в основном в периоде октябрь – январь, что демонстрирует их привязанность к завершению старого года и началу нового, времени, которому в культуре и религии всех народов мира всегда придавалось особое значение. Даже сегодня практически все японцы отправляются на такие базары, чтобы приобрести «счастливые символы года» — нередко весьма специфические предметы, такие как украшенные разными «атрибутами счастья» небольшие грабли, новогодние украшения из рисовой соломы, сосны и бамбука и прочее. Таких счастливых атрибутов довольно много, и каждый из них призван даровать здоровье, счастье, благополучие в семье или успехи в учебе и делах в наступающем году.

В Японии культура базаров всегда была связана с храмами, прежде всего, синтоистскими, потому что на определенном этапе сложился именно синтоистский культ Бога Базара, именуемого по-японски Итигами, который существует до сих пор. Это божество было призвано способствовать удачному проведению базара и оберегать его. Интересно, что в представлении японцев это могло быть как женское божество, так и мужское, хотя в большинстве случаев указывалось на исключительно женскую ипостась Бога Базара. Это объяснялось тем, что главным Божеством Базара почитается богиня Итикисима-химэ-но микото, местом пребывания которой считается синтоистский храм Ицукусима-дзиндзя на известном острове Миядзима (преф. Хиросима). Надо заметить, что в пантеоне японских синтоистских богов эта богиня занимает особое место, так как по мифологической генеалогии является, по сути, дочерью главной богини синтоистского пантеона — Богини Солнца Аматэрасу.

Конечно, в Японии есть, и к тому же в большом количестве, обычные базары, сведения о которых сохранились еще в мифологическом своде VIII в. «Нихонсёки» («Анналы Японии»). Сейчас базары в Японии называют, как и прежде, словом ити, однако используют для этого иероглиф, имеющий также значение «город». Такая иероглифическая трактовка утвердилась примерно с XVIII в., когда базары, существовавшие и прежде, получили повсеместное распространение и стали неотъемлемой частью жизни горожан.

Каждый из ныне существующих в Японии и проводимых ежегодно «счастливых» базаров по-своему знаменателен и интересен. И в этом ряду свое достойное место занимает базар «О-тори-сама» (букв.«Госпожа Курица»), который каждый год проходит в г. Урава (преф. Сайтама) в 12-ый день 12-го месяца.

Свое название этот базар, как и другие подобные, получил оттого, что традиционно такие базары проводились в дни Курицы в одиннадцатом лунном месяце (что соответствует двенадцатому месяцу — по солнечному). Как известно, счет по животным издавна велся в Японии не только при счислении календарных годов, но также и при счислении дней месяца и даже часов в течение суток. В одиннадцатом месяце (как и в других месяцах, но там это не имело особого значения), было, как правило, два дня Курицы, и соответственно проводилось два базара – «Первая Курица» и «Вторая Курица». Случалось, что в отдельные годы дней Курицы оказывалось три, что считалось неблагоприятным фактом. Существовало поверье, что если в одиннадцатом месяце будет три дня Курицы, придет холодная зима, а значит случится много пожаров.

Что касается выбора именно одиннадцатого месяца, то он традиционно понимался как время сбора урожая и вознесения благодарности богам за полученный достаток. При этом именно одиннадцатый месяц как никакой другой был близок к началу нового календарного цикла и, по сути, являл собой пограничье между «прошлым» и «будущем», что и определяло его обрядовую направленность. В этом месяце повсеместно проводились обряды как благодарения за урожай, так и обряды подготовки к новым земледельческим работам. Как большой праздник урожая и возник в свое время известный сегодня Базар дня Курицы.

Фото: www.gojyaku.com

В г. Урава центром проведения этого базара издавна был и остается до сих пор удивительный во многих отношениях синтоистский храм под названием Цуки-дзиндзя (или Цукиномия-дзиндзя).

Сегодня слово «цуки» в названии храма записывается иероглифом со значением «улаживать, устраивать, приводить в порядок». При этом упомянутый иероглиф, как представляется, вообще не имеет чтения «цуки», и в любом книжном издании при иероглифическом написании названия храма чтение первого иероглифа как «цуки» подписывается азбукой – иначе даже японцы затруднятся прочесть это название правильно. Согласно иероглифической трактовке название храма может пониматься как «Храм соглашения, улаживания дел». И это, безусловно, соответствует его мифолого-религиозному назначению. Ведь это храм богини Солнца Аматэрасу и бога ветра Сусаноо – верховных богов японского синтоистского пантеона.

Однако фонетически название храма имеет совершенно иное значение. «Цуки» — это «луна». А сочетание «цуки-но мия» в одном из вариантов названия храма должно пониматься как «Дворец (Покои) Луны». И тогда храм называется «Храм Покоев Луны». Такая трактовка должна напомнить о Боге Цукиёми – брате богини Солнца Аматэрасу и бога ветра Сусаноо, который, согласно японской мифологии, был рожден вместе с Аматэрасу и Сусаноо и почитался как Бог счета лун, обитая на ночном небе. На незримое присутствие бога Цукиёми нередко указывается при описании храма. Хотя есть и другое объяснение. Когда-то, в мифологические времена, сюда из главного храма богини Аматэрасу в Исэ прибыла богиня Яматохимэ-но микото, которая была близка самой Богине Солнца, с целью собрать дань – мицугимоно. Она построила амбар, куда стали приносить рис нового урожая. Место это назвали сокращенно мицуги («храмовый налог», «дань храму»), и лишь потом оно, претерпев некоторые фонетические изменения, превратилось в цуки, что и дало название храму. В этом случае храм Цуки-дзиндзя – это «Храм дани».

Храм этот знаменит и так называемыми «Семью чудесами» (нанафусиги). Этим термином в японской традиционной культуре принято называть собранные в одном месте или на небольшой территории города и храма семь удивительных явлений религиозного и природного характера. Что же касается Семи чудес этого храма, то они и на самом деле удивительны. Во-первых, в этом храме отсутствуют ворота-тории, без которых невозможно себе представить ни один синтоистский храм. Если верить древнему преданию, то все та же богиня Яматохимэ-но микото, дабы удобнее было вносить богатый урожай риса, повелела убрать и ворота-тории, и вообще все ворота в храме. Эта традиция сохраняется – на территории храма нет никаких ворот. Во-вторых, на территории Цуки-дзиндзя не растет ни одной сосны. Это реальный факт, но объяснение вновь возвращает нас к событиям мифологической старины. Известно, что главным синтоистским храмом префектуры Сайтама по праву считается храм Хикава-дзиндзя в г.Оомия. В этом храме почитают бога ветра Сусаноо и его прекрасную супругу Кусинада-химэ. Так вот, рассказывают, что когда-то бог Сусаноо отправился в свой храм Хакава-дзиндзя в Оомия и долго не возвращался в храм Цуки-дзиндзя, где его ждала богиня Аматэрасу. Рассерженная Богиня Солнца воскликнула: «Не люблю ждать!», произнеся при этом глагол «мацу» — «ждать». Однако слово «мацу» омонимично и имеет в японском языке также значение «сосна». То есть фраза, произнесенная Аматэрасу, могла быть понята и как «Не люблю сосны!». В тот же момент иголки у стоящих вокруг сосен осыпались, а потом и сами деревья неведомым способом исчезли. Но поразительно другое. Помня негодование Богини Солнца, и сегодня на новый год в храме и его окрестностях не ставят у ворот домов кадомацу с ветками сосны. Поясним, что кадомацу (букв. «сосна у входа») – это традиционное новогоднее украшение, которое устанавливают по обе стороны от входа: к высоким стеблям бамбука привязывают ветви сосны или маленькие сосенки. Сосна и бамбук вместе символизируют долголетие и стойкость. Так вот в храме Цуки-дзиндзя традиционных кадомацу нет. У входа в храм и в окрестных домах выставляют только стебли бамбука.

Третьим чудом храма называют храмовый пруд. Говорят, что если в нем заводится рыба, она всегда одноглазая. Еще одно чудо – зайцы! Эта особенность храма Цуки-дзиндзя вновь напоминает о вероятной связи храма с луной, на которой обитает заяц. Лунный заяц, как известно, знает секрет вечной жизни и толчет в ступе порошок бессмертия. Легенда о лунном зайце никогда не была связана с синтоизмом, а пришла из Китая, где особо почитался культ Луны. Однако эта легенда не только прижилась на японской почве, но и получила особую популярность. В храме Цуки-дзиндзя с зайцами связано все. Прежде всего, каменные изваяния зайцев установлены при входе на территорию храма. Там, где в любом другом синтоистском храме должны сидеть собако-львы. Изображения зайцев можно увидеть и на украшениях фонарей, на амулетах и на табличках-эма, на которых принято писать свои просьбы богам, а затем вывешивать на особые стойки в храме. А маленького керамического зайчика с прикрепленной на спинке золотой монеткой каждый считает почти обязательным приобрести во время базара 12-го дня 12-го месяца. Добавим, что в этих местах никогда не убивали зайцев и не ели заячьего мяса. Если же такое случалось, человека ждало серьезное наказание.

Пятым чудом этого храма считается до сих пор дерево-кэяки (дзэльква пильчатая), растущее на границе храма. Издавна оно почитается священным, помогающим роженицам. Сохранилось предание о том, что когда-то достопочтимый Нитирэн, направляясь в ссылку на остров Садо, проезжал мимо этого места и увидел неподалеку женщину в родовых муках. Нитирэн слез с лошади и привязал лошадь к дереву-кэяки, торопясь позвать кого-нибудь на помощь. Но вдруг над деревом появился яркий свет, и затем явно проявилась мандала. И в тот же миг женщина разрешилась от бремени и родила здорового мальчика. Здесь мы без труда видим пример синто-буддийского синкретизма.

Радость шестого и седьмого чуда прихожане ощущают до сих пор. По какому-то неведомому запрету на территорию храма никогда не залетают мухи, а летом, даже в период «комариных свадеб», там нет комаров.

И вот в этом удивительном храме каждый год в 12-ый день 12-го месяца проходит базар О-тори-сама. Понятно, что купить новогоднее счастье именно в этом храме стремятся многие, потому приезжают из самых разных мест, независимо от того, на какой день недели выпало 12-ое число. Зная это, устроители базара готовятся к нему с особой тщательностью. Уже от самой станции Урава тянутся лавочки с угощениями и товаром, хозяева которых наперебой зазывают все пребывающих гостей. Указатели, объясняющие дорогу к храму, не нужны — попав в людской поток, уже через пятнадцать минут оказываешься у входа в храм, границу которого из-за отсутствия синтоистских ворот-тории можно определить лишь по каменным изваяниям зайцев, нежно обнимающих своих зайчат.

Конечно, по богатству и разнообразию ассортимента базар в Урава не может и сравниться, например, с Базаром Курицы в Токио. Но здесь, как и на других базарах такого рода, тоже продают украшенные грабли. Но не огромные, богато декорированные, а очень небольшие, размером с кисть руки. Называются они каккомэ. Они выполнены из бамбука, а из украшений на них лишь колосок с тяжелыми зернами риса и золотая ленточка, символизирующая богатство. Грабельки все одинаковы, и подобрать какие-то особые благопожелательные символы нельзя. Интересно также, что продают эти грабельки не в торговых рядах и торгуют ими не продавцы-зазывалы. Каккомэ можно приобрести исключительно в храмовой лавочке, там, где обычно продают храмовые амулеты и все, связанное с синтоистским культом. Продают их сами служители храма, что, безусловно, свидетельствует о том, что на этом базаре грабельки-каккомэ считаются не только важным символом процветания и богатства (рис и золотая тесьма), но и особым даром верховных синтоистских богов, освещенным их благосклонностью.

Вообще базар в Ураве выполняет важную функцию в системе новогодних японских базаров — он призван дать надежду на счастье в новом году и исполнение самых сокровенных желаний, а будучи освященным столь удивительным храмом, приобретает особое значение. А о том, что это «благословение» необходимо японцам свидетельствует большое число людей, стремящихся посетить синтоистский храм Цуки-дзиндзя в преддверии наступления нового года.

fuji

Культ горы Фудзи

Фудзи — самая высокая гора Японского архипелага (ее высота составляет 3776 метров). Окрестные горы значительно ниже нее, и потому для наблюдающего Фудзи с известного расстояния со стороны тихоокеанского побережья она как бы вырастает прямо из плоской равнины. Форма горы представляет собой гигантский усеченный конус почти правильной формы, который хорошо виден из мест, отдаленных на десятки километров. Неудивительно, что в течении многих веков Фудзи производила на наблюдателей неизгладимое впечатление.

Однако значимость Фудзи для японца объясняется далеко не только одними физическими («объективными») характеристиками этой громады. Образ Фудзи несет в себе и множество накопленных за долгие века культурных смыслов. В современной японской и западной массовой культуре Фудзи воспринимается как один из самых ярких и наглядных образов Японии. Сегодня, 2 февраля 2010 г., в российском Интернете на запрос о Фудзи обнаружилось 296 тысяч страниц, в англоязычном 10 080 000, в японском — 71 900 000. Временами этот символ отдает китчем, и тогда какому-то автору кажется более пристойным отмежеваться от этой «истасканной» Фудзи, которую будто бы накрыли белосахарным колпаком. Показательны, например, в этом отношении заметки Е.Штейнера «Без Фудзиямы. Японские образы и воображения» (М., «Наталис», 2006). Интересно, однако, что и этот автор не сумел обойти в названии своей книги гору Фудзи, которая в данном случае все равно служит конечной цели — быть узнаваемым всеми символом Японии.

Сейчас мнится, что Фудзи была символом Японии всегда. Но это обманчивое впечатление — она стала символом страны всего полтора века назад. И это был не спонтанный процесс — государство самым непосредственным образом участвовало в создании этого символа. Хотя Фудзи обычно представляется неподвластной времени твердыней, на самом деле образ этой горы постоянно менялся. Время не старило ее — она высилась все там же, ее облик оставался почти что неизменным. По сравнению с краткостью жизни человека, эти изменения происходили настолько медленно, что ими можно пренебречь. Иными словами, время воздействовало не столько на саму гору, сколько на людей.

К настоящему времени накопилось немало исследований, посвященных Фудзи. Длительное (почти полуторовековое) позиционирование Фудзи в качестве символа Японии (или Японии в качестве страны, где высится Фудзи) привело к впечатляющим результатам. В токийском университете Хосэй была даже создана группа, в задачи которой входит комплексное гуманитарное исследование Фудзи. С трудом представляю, чтобы подобная группа была бы организована для изучения образа березки или же Волги. Вот я открываю недавно изданный заурядный географический атлас «Teikoku’s Complete Atlas of Japan». На первой странице напечатана карта Японии. Дальше представлены карты отдельных регионов. Первым идет лист Fuji-san and Hakone. В российских изданиях подобного рода на этом листе была бы, безусловно, Москва — сердце нашей Родины. Выходит, что в разных странах сердце расположено в принципиально разных местах… Японский профессор Такэя Юкиэ совершенно естественным образом заканчивает свою научную статью такими словами: «До тех пор, пока Фудзи живет в душе японца, она остается нашим общим «сердечным ландшафтом». Но ее загрязнение и разрушение… являются отражением душевного загрязнения — перед ликом первообраза Фудзи. Эта изуродованная Фудзи — воплощение больной души японца. Думаю, что и прекрасная Фудзи, и больная Фудзи — это гора в сердце японца».

Рождение горы Фудзи в 5-ом году эры Корэй (Кацусика Хокусай «100 видов Фудзи»)

Фудзи — гора молодая, она появилась около одиннадцати тысяч лет назад. Долгое время она была действующим вулканом. Письменные источники сообщают нам о крупных извержениях, случившихся в 781, 800-802, 864, 937, 999, 1032 и 1083 гг. После этого вулкан в течение нескольких веков пребывал в относительном спокойствии, а последнее извержение случилось в 1707 г. В результате этого очень мощного извержения (весь город Эдо — нынешний Токио — покрылся толстым слоем пепла) на юго-восточном склоне образовалась локальная вершина Хоэйдзан (2693 м), и Фудзи приняла свой окончательный (нынешний) вид, который теперь «уродует» почти только одна деятельность человека — дороги, автостоянки, рестораны, мусор, поля для гольфа.

Долгое время она была действующим вулканом, но сейчас Фудзи потухла. Тем не менее, накопленный ею культурно-энергетический потенциал до сих пор остается действующим — Фудзи (а, вернее, ее образ) остается востребованным и сегодня. Автор полагает (ему кажется), что на сегодняшний день Фудзи является самой узнаваемой горой в мире. Настолько узнаваемой, что ее форма может служить в качестве «эталонной». Так, в интернетовском «Словаре современных географических названий» в статье «Ситка» сообщается, что в окрестностях этого североамериканского поселения на Аляске имеется «вулкан Эджкум, напоминающий г. Фудзияма». В различных локальных традициях, безусловно, имеются горы, обладающие повышенной значимостью для данной культуры. Таковы, например, Арарат для Армении (в духе национального характера более всего знаком среднерусскому человеку по коньячной этикетке) или Триглав для Словении. Однако известность этих гор в мире имеет все-таки ограниченный характер, что, безусловно, отражает и большую «узнаваемость» самой Японии в современном мире. Что до Фудзи, то я допускаю даже, что эта гора вообще — самый узнаваемый в мире природный объект.

На всем протяжении всей истории японской культуры именно горы фигурируют в качестве наиболее значимого объекта почитания, что предполагает наибольший потенциал «чудесного», заключенного в них. Недаром именно горы «накопили» наибольший «запас» синтоистских святилищ и буддийских храмов. Именно в горах подвижничали японские святые, именно там они творили свои чудеса.

Творцы японских мифов жили в регионе, который был слишком далек от Фудзи. Культ гор хорошо виден в записях этих мифов, так что горы, как местодействие божеств и героев, широко представлены в мифологических сводах и других памятниках, но это были горы, которые высились, в основном, в центральной Японии — районе Кансай, где были расположены древние столицы Японии — Фудзивара (694-710), Нара (710-784), а затем — с 794 г. — и Хэйан (Киото).

В древности Фудзи была святыней не общенациональной, но местной. В Х в. в провинции Суруга, где находится Фудзи, фиксируется 22 синтоистских святилища. Из них только святилище Сэнгэн (или Асама), расположенное на Фудзи, квалифицируется как «большое», остальные же относятся к «малым». Таким образом, святилище Сэнгэн, где поклонялись женскому божеству, было наиболее почитаемым в данной провинции. Но когда в конце Х-начале ХI вв. был составлен общеяпонский официальный список из 22 святилищ, которые пользовались наибольшим признанием и помощью государства (императорского двора), святилище Сэнгэн в него не попало, что, безусловно, отражает его реальное (т.е. периферийное) место в государственной жизни. Все 22 святилища находились неподалеку от столицы, в так называемых «внутренних провинциях» (Кинай), образуя магический пояс («крепостную» или же «горную» стену) по защите «государства» от разного рода природных бедствий, напастей, мятежей, болезней и нечисти.

Соотнесение Фудзи именно с женским божеством выглядит совершенно естественным в той картине мира, которая господствовала в то время. Дело в том, что горы рассматривались, прежде всего, как водный резервуар — все японские реки берут начало в горах. Вода же в натур-философских построениях китайских (а вслед за ними и японских) мыслителей соотносилась с женским началом — инь, что, возможно, не совсем удобно для последователей доктора Фрейда с его учением о выпуклом и вогнутом.

Мандала Фудзи-санкэй. Паломничество к горе Фудзи

Фудзи определялась как местообитание божеств, но самим людям она представлялась недоступной. Хотя в VIII-X вв. буддийские «святые» достаточно активно осваивали горные вершины, строили там храмы и подвижничали, достоверные свидетельства о покорении Фудзи отсутствуют, что, вероятно, объясняется ее реальной труднодоступностью, связанной прежде всего с вулканической активностью этой горы. Она выступает в качестве преграды, преодолеть которую способны только самые достойные.

Ранние живописные Фудзи объединяет то, что нарисованная на них Фудзи не имеет ничего общего с реальной горой. На одних изображениях ее форма более всего напоминает пупырчатый и изборожденный морщинистыми расщелинами цилиндр, на других мы наблюдаем, что ее вершина образована тремя складчатыми пиками. Подобные изображения священных гор ведут свое начало от китайской (даосской) традиции, где они предстают в форме недоступного для подъема цилиндра. Трехчленная структура обусловливалась тем, что Небо состоит из трех ярусов (слоев), преодолев которые даосский святой может попасть в мир, где правит небесный император. Словесное пояснение, имеющееся в одной из рукописей, красноречиво свидетельствует о том, что на Фудзи невозможно взобраться: «Эта гора широка наверху и узка внизу».

Поэты тоже писали о Фудзи. В их представлении Фудзи — идеальный образ для изображения любовных отношений. Я горю, словно кратер Фудзи, а ты холодна, как снег на ее вершине… Что-то в этом духе.

Нужно подчеркнуть, что в то время Фудзи совершенно не воспринималась как «красивая» гора, предназначенная для праздного «любования».

Положение резко меняется в конце XIX в., когда Фудзи становится одним из столпов государственной общенациональной идеологии. Именно тогда ее начинают воспринимать как гору самую красивую — не только в Японии, но и во всем мире, что служило дополнительным доказательством уникальности Японии. Для милитаристской Японии это была мировая гора, на которую взирают снизу вверх во всех странах.

Однако Фудзи — это образ, символ. Поэтому сразу после капитуляции Японии он был мгновенно переосмыслен, и Фудзи стала восприниматься не как символ державности, а как оплот демократии.

Фудзи не утрачивает своей значимости и сегодня. Ныне здравствующий японский ученый заканчивает свою книгу о Фудзи таким проникновенным пассажем: «Гора Фудзи будет продолжать жить в нашем сердце в качестве символа японской земли и ее культуры. Но вид на прекрасную Фудзи принадлежит не только японцам, он является достоянием всего человечества. В то же самое время миссия по сохранению красоты Фудзи будет всегда оставаться благородной задачей для нас, японцев».