Tag Archives: право

Отчуждение ислама

Отчуждение ислама

Несколько месяцев назад Religo.ru спрашивал берлинских студентов об их отношении к исламу. Мнение противоположной стороны, мусульман, являющихся немецкими гражданами, с которыми побеседовала специальный корреспондент Religo.ru в Германии Ольга Соколова, мы публикуем сегодня.

Соумая Джемай, доктор философии, руководитель исламского культурного центра в Вольфсбурге, преподаватель английского и истории в гимназии. В настоящий момент работает над диссертацией в области дидактики английского языка в одном из университетов Нижней Саксонии. Почетный сотрудник исламского культурного центра, отвечает за общее руководство и работу с посетителями.

Мохаммед Кодья, доктор медицины, родился 8 февраля 1937 года в Алеппо, Сирия. С 1956 года живет в Германии. В прошлом — практикующий врач. Глава исламского культурного центра в Вольфсбурге.

Марван Разоук, 25 лет, студент, изучает математику и экономику в Берлинском Техническом Университете, родом из Палестины. Родители бежали из страны, когда сыну было 5 лет.

Бейхан Кизилоукус, 25 лет, студент, изучает прикладную математику в экономике, родился и вырос в Германии. Семья перебралась в Европу из Турции.

Каковы, на Ваш взгляд, главные проблемы, с которыми живущие в Германии мусульмане вынуждены сегодня сталкиваться?

Соумая Джемай: Я попытаюсь дать ответы; надеюсь, что, несмотря на краткость, они окажутся полезными и что-то для вас прояснят. Я думаю, что, прежде всего, для традиционно покрывающих голову мусульманских женщин жизнь в Германии может быть связана с очень значительными трудностями. Так, многие из них сталкиваются на улицах, в общественном транспорте и, главное, на рынке труда с отчуждением и попытками отграничиться. Мусульманке, которая носит платок, часто отказывают в рабочем месте лишь по этой причине. У меня самой не раз был подобный, очень болезненный опыт.

Но я думаю, что и для мусульманских мужчин общественная жизнь в Германии может быть очень сложной. Они в целом находятся под подозрением и должны терпеть последствия этого.

Марван Разоук: Растущее чувство отторжения по отношению ко всему, что связано с исламом. Мало-помалу медиа так далеко зашли с сообщениями антиисламского толка, что мусульманская вера связывается в сознании обывателя лишь с террором, презрением к людям и прочему в таком духе. Моя семья, друзья и знакомые мусульмане чувствуют себя загнанными в угол. Будто общество мирится с ними против собственной воли.

Связано это с их вероисповеданием? Нет. Они, вероятно, выпили, и думать забыли о Мухаммаде. Связано это с проблемами интеграции? Да.

Бейхан Кизилоукус: Об этом постоянно пишут. Представления об исламе смешиваются с представлениями о терроризме. Поведенческие клише, которые приписывают, например, туркам в Германии, никак не связаны с тем, что последние являются мусульманами. Скажем, компания турецких парней приходит в ночной клуб и устраивает там потасовку. Связано это с их вероисповеданием? Нет. Они, вероятно, выпили, и думать забыли о Мухаммаде. Связано это с проблемами интеграции? Да. Эти вещи нельзя путать, это заведомо лукавый путь.

Насколько ислам как традиция содействует (или мешает) процессу интеграции? Существует ли вообще желание интегрироваться? С чем может быть связан отказ многих мигрантов учить немецкий и их относительно замкнутая жизнь?

Соумая Джемай: Во-первых, ислам представляет собой религию и поэтому не является традицией. Ислам как религия в той форме, в которой он может быть извлечен из Корана и Сунны (жития пророков), это крайне поддерживающая на пути интеграции религия. Так, Коран требует от мусульман признавать и уважать разнообразие, так как его возжелал Бог. Что же касается ситуации в Германии, мы должны постепенно осознать, что большинство мусульман настроены на интеграцию или уже интегрированы. Согласно Томасу де Мазиеру (нынешнему военному министру, а в прошлом министру внутренних дел республики — прим. ред.) лишь 10-15% мусульман не желают интегрироваться, что, соответственно, означает — 85-90 % интеграции хотят. Почему бы не поговорить об этом подавляющем большинстве? Что мне хотелось бы сказать, так это, что речь здесь совсем не о том, что ислам есть причина нежелания интегрироваться, но скорее, что это нежелание обусловлено социально-экономическими факторами.

Тот факт, что существуют мигранты, не говорящие по-немецки, связан, кроме прочего, с тем, что в 60-70-е годы немецкое государство не преследовало никакой интеграционной политики. Тогда не было и бесплатных языковых курсов, и рабочий, покидающий свою страну, чтобы сэкономить деньги семье, не будет заинтересован платить за курс немецкого, тем самым обделяя родных. Это причина той шаткой ситуации, в которой мы сегодня живем.

Марван Разоук: Ислам не препятствие к интеграции! Эта картина зачастую несправедливо транслируется западными СМИ. По самым что ни на есть правоверным имамам видно, что ислам не мешает быть членом немецкого общества. Как правило они говорят на немецком языке, проповедуют толерантность по отношения к немецкой правовой и общественной системе и находятся в тех же законодательных рамках, что и любой немец. Тот факт, что именно в исламской части общества можно обнаружить большую часть плохо интегрированных людей, имеет иные причины. Если поинтересоваться немецкой «турецкой политикой», легко понять, в чем коренятся сегодняшние явления.

Оттого, что я не ем свинину и ни разу в жизни не пил алкоголя, я не сделался более или менее интегрированным.

Бейхан Кизилоукус: Дело в интеграционной политике в годы притока турецких рабочих. Берлинский район Кройцберг, который и сегодня считается турецким, изначально задумывался как гетто. Приехавшие отправляли детей в здешние школы, они хотели стать частью общества. Но классы в школах были разделены на немецкие и турецкие. Мигрантов вынуждали становиться автономными. Они открывали там свои магазины, рестораны и прочее. Сегодня то поколение выросло, интегрироваться им уже незачем. У них все есть: жизнь, инфраструктура — им не нужно учить там язык. Кройцберг вполне развитый, любимый молодежью и богемой район. Сейчас многое делается, чтобы разобраться с последствиями возникновения параллельного общества. Я футбольный тренер, занимаюсь с детьми и подростками. В командах и немецкие, и турецкие дети, они отлично понимают друг друга.

Спорт — прекрасное средство.

Существует ли готовность отказаться от некоторых важных моментов собственной традиции ради интеграции? Отчего, например?

Соумая Джемай: Так как Ислам не является препятствием для интеграции, то возникает вопрос, отчего и почему отказываться? Можно быть мусульманином и интегрированным немецким гражданином!

Марван Разоук: Подобные требования имплицитно выражают презрение к человеку и им нечего делать в честных и гуманных интеграционных дебатах.

Бейхан Кизилоукус: Оттого, что я не ем свинину и ни разу в жизни не пил алкоголя, я не сделался более или менее интегрированным.

Как вы смотрите на проблему религиозных законов (шариат), которые не всегда совпадают с нормами государственного законодательства (наказания за нарушение религиозных предписаний и т.д.)? В какой плоскости было бы возможно решение?

Соумая Джемай: Критика шариата очень часто упоминается в СМИ. К сожалению, дискурс этой темы находится под влиянием недопонимания, передергиваний и дезинформации. Поскольку этот вопрос очень важен для избавления от барьеров во взаимопонимании, я бы не хотела отвечать на него кратко. Я буду рада, если вы мне перезвоните, и я дам вам достаточно информации по этому вопросу, чтобы адекватно отобразить положение дел (госпожа Джемай заболела и связаться с ней еще раз нам не удалось — прим. ред.).

Марван Разоук: Тут я мог бы писать романы…

Бейхан Кизилоукус: Я в этом ничего не понимаю.

Мохаммед Кодья: Понятие «шариат» в переводе с арабского означает «путь к источнику» (из которого люди и животные черпают необходимый для их жизни элемент) и употребляется в Коране для определения системы законов, необходимой для общественного и духовного благополучия общины (определение из «Послания Корана» Мухаммеда Асада).

Для мусульманина шариат — это и образ жизни, предписанный ему исламом для освобождения от темноты суеверия, морального и интеллектуального очищения и утверждения общества, в котором главенствуют свобода, справедливость и человеческое достоинство. Итак, свободный интеллект, моральная сущность и система порядков.

В этой системе — и это, видимо, имеет в виду ваш вопрос — могут содержаться элементы, которые не совпадают с нормами государственного законодательства. Однако это не является проблемой, так как мы осознаем, что живем в христианской европейской стране, законы которой мы должны уважать. Шариат утверждает основополагающие правила, которые закреплены в Коране и житиях пророков и неизменяемы. Но подробности всегда опущены, чтобы мусульмане могли самостоятельно вырабатывать адекватные решения в согласии с шариатом в зависимости от места, времени и возможности. Для этого шариат предлагает гибкие правила. Например, судья, который не видит необходимости исполнения наказания в определенное время или в определенной стране, может изменить это наказание и тем самым поступить в согласии с шариатом (скажем, при краже от бедности смертная казнь заменяется тюремным заключением и т.д.). В остальном, доля законов о наказаниях занимает в регулирующем все области жизни шариате очень скромное место. Очень надеюсь, я помог вам своим ответом.

Ислам в оценках европейской молодежи

Ислам в оценках европейской молодежи

На запрос «Германия новости религия» большинство показанных поисковиком результатов так или иначе касается исламской темы. Как воспринимают ислам молодые европейцы, живущие с ним бок о бок? Берлинские студенты поделились мыслями об этом со специальным корреспондентом Religo.ru в Германии Ольгой Соколовой.

Сабрина Шредер, 30 лет, Германия, культурология

Ислам — одна из великих мировых религий и одна из религий Германии. Проблематичны, на мой взгляд, следующие моменты: частично неверное толкование Корана (правила о женских одеяниях и т.д.), законы Шариата, которые не совпадают с государственной судебной практикой (наказания за прегрешения и т.д.), угрожающий демократии фундаментализм. Как и в любой другой религии здесь существуют разные «степени» религиозности, соблюдения правил. И в Берлине прежде всего. Ключевые слова: одежда, алкоголь, свинина, Рамадан.

Моника Косэйла, 25 лет, Польша, экономика

Мне сложно дать однозначный ответ. В моей голове ислам связан не только с его законами и предписаниями, но, прежде всего, с людьми, которые им следуют. Так, видимо, запрограммирован наш мозг, когда я слышу слово «ислам», в первую очередь всплывают эмоционально нагруженные картинки и разнообразные предрассудки. Священная война против неверных, исламский экстремизм, камикадзе, лишение женщин свобод, убийства в браках. Все, что противоречит моему пониманию жизни и свободы, и что могло бы мне угрожать. Так нагляден на этом примере наш хорошо функционирующий, но очень примитивный механизм выживания: сначала локализировать опасности. Из соображений политической корректности и здравого смысла, разумеется, не следует представлять такое спровоцированное инстинктом самосохранения мнение. Мы же все открыты миру, хорошо образованы и живем в мультикультурном Берлине. Выбросив из головы предрассудки, дебаты о парандже и самолеты, врезающиеся во Всемирный Торговый Центр, попытаюсь добраться до «рациональных» доводов. Знакома ли я близко с кем-то, кто исповедует ислам? Знакома, и он мне не нравится. Так вышло, что это напрямую касается моей семьи, и это могло бы, наверное, вполне стать причиной быть против ислама в «моей Европе». Впрочем, это не культурно, а скорее человечески обусловленная антипатия. С тем же успехом мне не особенно симпатичны и некоторые христиане. Притом что добрых и приятных христиан я знаю все же больше. Однако друзей среди мусульман у меня нет. Просто потому, что я замкнута на собственной группе, а она однородно немецкая. Мы делим мир на «мы» и «другие». Но это ведь камень сразу во все огороды, правда?

Пожалуй, стоит подумать про «техническую» сторону вопроса. Мне не знаком Коран, я понятия не имею, что там написано. Обычаи… молиться пять раз в день, не есть свинину, не пить алкоголя, в Рамадан нужно поститься. Вообще-то, это позор для якобы открытого миру человека. Другой вопрос, а нужно ли мне знать и понимать религию, чтобы ее принимать? Я принимаю любую религию мира, пока та не ограничивает моей свободы и не навязывается мне насилием. Моя толерантность покоится на глубоком убеждении религиозной свободы каждого человека. Это частное решение. Однако мне кажется подозрительным факт полного выключения рассудка в стремлении «верно» исповедовать религию. Например, безусловно следуя словам проповедника. Я из Польши и знаю, о чем говорю. То, что объединяет общество, происходит в плоскости совместного приятия базовых ценностей. Молится кто-то пять раз или не молится вовсе — мне все равно.

Дарья Годовикова, 24 года, Россия, экономика и германистика, занята в проекте университета Гумбольдта по интеграции иностранных студентов

Я недавно принимала участие в межкультурном тренинге на тему «Миры ислама» здесь в Берлине. Было очень интересно и здорово. Тренинг проходил в мечети, нас даже провели с экскурсией по ней. Я думаю, что причина того, что эта тема многих пугает, — невежество. Многие вещи не понимаются, потому что отсутствуют базовые знания традиции, а с позиций европейца многие вещи понять просто невозможно. Или мы просто не хотим их понимать… Мы обсуждали и предрассудки, многие негативные моменты, связанные с исламом.

После экскурсии я по-прежнему не согласна со многими принципами этой религии, какие-то вещи я не приму никогда. Но такие тренинги сами по себе кажутся мне очень важными, и было бы здорово именно в мультикультурном Берлине (впрочем, и во всей Германии, это такое мультинациональное общество!) нечто подобное предлагать чаще. Для школьников, студентов, других групп. И с другой стороны, было бы здорово предложить подобные тренинги о христианстве исламским верующим.

Ну а в целом, я думаю, что иногда европейцы слишком терпеливы и «позволяют» слишком много. Ведь здесь мусульманские женщины иногда с ног до головы покрыты, и кого-то это очень пугает и вызывает много негативных эмоций. А когда я в Оман еду, то не имею права разгуливать там в юбке. Здесь в университетах Берлина есть специальные помещения, где мусульмане могут молиться, а для христиан такого не существует. И введение в историю религии в школах уже тоже не обязательно. Кроме того, часто слышишь рассказы, из которых выходит, что европейцы в собственной стране притесняются едва ли не чаще, чем мусульмане в ней же. Это ли не со своим уставом и в чужой монастырь. Я думаю, что христиане в принципе в своей вере более либеральны, что ли, не так строги и «религиозны» если речь о соблюдении христианских ритуалов и т.д. А вот в исламе это как раз наоборот. И это как будто в крови. Поэтому я могу понять опасения, что скоро весь мир станет исламским.

Надо всем учиться друг у друга и быть терпеливее. А это только через знания и хорошую интеграционную политику возможно. Столкновений культур уже не избежать — глобализация. Возможно, тут российский опыт сосуществования культур окажется полезным в какой-то мере. Очень аккуратно со всем этим нужно обращаться.

Тимур, 25 лет, Россия, юриспруденция

Личные ассоциации… Мои родственники в тапочках и халатах с поезда после резни в Баку. Город моих предков, могилы прадеда и деда, которые ни я, ни мой отец посетить не можем. Что еще… армянский геноцид и полтора миллиона вырезанных и замученных армян, меньше греков.

Дэннис Шенфельдт, 27 лет, Германия, политология и международные отношения

Не думаю, что мне вообще стоит что-то по этому поводу говорить. Мое мнение отнюдь не позитивное. Я уже много лет читаю не только официальную немецкую прессу, где все здорово и радужно. На мой взгляд, это религия дикарей, а Коран — очень опасная книга. Она не различает политику, ежедневную жизнь и религию. Там это все связано, и жизнь предписана человеку вплоть до деталей. К тому же существуют еще хадисы пророков, которые как минимум так же важны для мусульман, как и сам Коран. Это часто забывают на Западе. Неправильно ограничиваться только Кораном, хотя и там очень буквально речь идет о войне и убийстве неверных. Неверные это все, кто не исповедует ислам. Также не следует забывать и толкования.

Из-за медиа складывается впечатление, что существует только одна версия ислама. А это полная чушь. Сунниты и шииты воюют столетия, к ним добавляются ваххабиты в Саудовской Аравии и множество отдельных небольших течений и неверных интерпретаций фанатиков. Единственное, что их объединяет, это ненависть к Западу, нашему образу жизни и, наверное, самому факту, что мы вообще существуем. Эти люди не хотят меньшего, чем всемирный халифат. Но до него пока далеко. Возвращаясь к Германии… мы здесь допустили появления параллельного общества, так же, как и в Великобритании. Уже есть судебные процессы, которые ведутся не немецкими судьями, но имамами по законам Шариата. Свидетели внезапно берут все свои слова обратно, потому что им угрожают со всех сторон. Пару дней назад была хорошая статья об этом в «Welt» или в «Zeit». Медленно, но верно государственная власть прощается с возможностью взять это под контроль. В Берлине есть районы, куда полицейские не входят, если их меньше сотни, потому что там правят арабские кланы. Но там деньги играют большую роль, чем религия. Это необъятная тема, и я затронул лишь самое очевидное.

Бангладеш

Вернуть веру в Аллаха

Массовые акции протеста прошли 10 июля в столице Бангладеша Дакке, а так же в других городах по всей стране. Как сообщают РИА Новости, для проведения тридцатичасовой демонстрации объединились 12 оппозиционно настроенных партий, в том числе одна из наиболее крупных — Националистическая партия Бангладеша. Тысячи активистов исламского движения вышли на улицы, чтобы выступить против введения изменений в конституцию страны.

Новая поправка к конституции убрала из текста основного закона пункт о необходимости «абсолютной веры в Аллаха». Внесенные изменения соответствуют общему курсу нынешнего правительства, придерживающегося политике секуляризации. Основным аргументом исламистской оппозиции является утверждение, что большинство населения Бангладеша — мусульмане, и светское государство им не нужно.

Эта не первая демонстрация, прошедшая в Бангладеше в связи с данной проблемой. Принятие поправок к конституции вызвало ряд демонстраций уже на стадии рассмотрения нового закона. Крупные митинги начались в столице еще 3 июля. Как сообщает Euronews, полиция оказалась не в состоянии контролировать действия активистов: демонстрации переросли в беспорядки и насильственные действия против представителей других конфессий.

Ранее правительство страны заявило, что все изменения должны будут лишь поддержать светский характер конституции 1972 года. 21 июня 2011 года власти приняли решение не лишать ислам статуса государственной религии, который он получил в 1988 году. Однако все действия руководства страны, направленные на демократизацию общества, воспринимаются оппозицией как «противоречащие Корану». Так, в апреле нынешнего года, волна недовольства поднялась и после принятия нового законопроекта, наделявшего женщин правом собственности и наследования наравне с мужчинами.

Светское распятие

Светское распятие

Большая палата Европейского суда по правам человека в Страсбурге рассудила в пользу Италии. Отныне итальянцам не возбраняется вывешивать распятия в государственных школах. 15 судей из 17 решили, что это не нарушает Конвенцию по правам человека, которая включает в себя и право родителей на государственное обучение детей в соответствии с их религиозными и философскими взглядами. А ведь еще два года назад Страсбург постановил ровно наоборот. Италия подала апелляцию и вот, редчайший случай, — выиграла дело. Continue reading Светское распятие

Заложник талибократии

Заложник талибократии

4 января 2011 года в Исламабаде охранник губернатора пакистанского Пенджаба Салмана Тасира, религиозный фанатик, выстрелил в своего шефа. Тасир публично выступал в защиту заключенной Асии Биби. Односельчанки, поссорившиеся с Биби, обвинили христианку и многодетную мать в оскорблении Пророка Мухаммада. Суд приговорил ее к повешению, прибегнув к так называемому «закону о богохульстве».

«Законом о богохульстве» условно называют несколько положений пакистанского уголовного кодекса. В частности, речь идет о статье 295 УК, предписывающей наказывать пожизненным заключением за осквернение Корана и смертью за оскорбление Пророка.

У пакистанского закона о богохульстве есть апологеты среди местных публицистов, пишущих на английском и, следовательно, адресующих свои высказывания глобальному читателю. Есть и «внешние» защитники такого рода практик в такого рода сообществах. Среди выдвигаемых стороной защиты аргументов можно выделить три стандартных и один оригинальный, он же «железный».

Первый стандартный аргумент: «нужно уважать законы и обычаи других народов». Аргумент внешне бесспорный. Конечно, нужно. Например, добровольно эмигрируя в людоедскую страну, вы априори соглашаетесь с тем, что люди там время от времени пожирают себе подобных. То есть и вы (как знать!) можете стать едой. Если же вы не намерены эмигрировать, уровень уважения меняется произвольно. Он напрямую зависит от уровня самоуважения. Самоуважение – слишком высокая цена за реноме сверхтерпимого человека.

Второй стандартный аргумент: «мусульмане имеют право быть мусульманами». Разумеется, имеют. И понятно, что любая религиозная система тотальна. Это не значит, что без какого-то элемента этой тотальности она перестанет быть собой. Если Папа Римский разрешит презервативы, католики не перестанут быть католиками. Если Патриарх Кирилл решит перейти на григорианский календарь, православные в России не перестанут быть православными. Если мусульмане в отдельно взятой стране перестанут забивать женщин камнями, рубить преступникам руки и вешать «богохульников», они не перестанут быть мусульманами – тем более, что в других отдельно взятых странах мусульмане научились обходиться без такого рода прелестей жизни.

Третий стандартный аргумент: «они (то есть пакистанцы) сами хотят так жить». Может быть, действительно хотят. А, может быть, и нет. «Хотеть» означает «делать осознанный выбор», и применительно к мусульманским сообществам всегда сложно понять, насколько выбор хиджаба или выбор наказаний для преступников является именно выбором, предпочтением одного другому, насколько этот выбор осознан. Чей это выбор? Безмолвного большинства? Когда-то это большинство формировала неграмотность, сейчас – страх, в том числе и страх грамотных людей. Их «точку зрения» являет миру меньшинство, не способное молчать и поэтому кажущееся большинством.

Наконец, «железный» аргумент апологетов закона о богохульстве звучит так: в Пакистане еще никогда по этому закону не казнили. Возможная казнь Асии Биби выбьет этот аргумент из рук сторонников «мусульманской идентичности» Пакистана. Но и без нее довод выглядит демагогичным, если не сказать глумливым и лживым.

Да, в Пакистане пока никого не казнили за богохульство. Однако фанатики не раз расправлялись с обвиняемыми собственноручно и нередко оставались безнаказанными. Закон, который безграничное уважение к другим традициям и культурам велит называть «специфическим», а самоуважение – мракобесным, диким и негуманным, помогал «метить» жертв и де-факто легитимировал насилие.

Ненависть к Другому обычно переживает двухшаговую эволюцию. Эволюционирует аргументация. На первом этапе она настолько примитивна, что ограничивается визуально постигаемыми различиями. В сообществе, едином в ненависти к Другому, более изощренная аргументация не требуется. Никому не нужно доказывать, что Другой заслуживает того, чтобы быть униженным, убитым или стать рабом. Вторая стадия наступает тогда, когда кто-то внутри сообщества начинает – по тем или иным причинам – задумываться над необходимостью агрессии по отношению к Другому. Тогда появляется закон как медиатор между умеренностью и радикализмом, как внеположная им плоскость. Закон и задает модели оправдания, легитимации насилия, адресованные «гуманистам».

Так, индусы-фундаменталисты убивают христиан за то, что те якобы убили их гуру или деятеля националистического движения. Пакистанские фанатики-мусульмане готовы стрелять в христиан за то, что они якобы оскверняют Коран или оскорбляют Пророка Мухаммада.

Мусульмане, безусловно, имеют право быть мусульманами. И здесь бессмысленно дискутировать о преимуществах и недостатках западной или исламской моделей общества и государства. Однако любой закон о богохульстве, в чьих бы интересах он не принимался, препятствует развитию религии. Она перестает привлекать интеллектуалов. Законы о богохульстве не задают единых правил игры, так как их претворение в жизнь целиком и полностью подчинено интерпретациям. Это сковывает интеллектуала, которому необходима свобода или хотя бы внятность, четкость границ. Именно интеллектуал делает религию современной. Без него она хиреет. Она вырождается, превращаясь в набор суеверий.

Возможно, часть политического истеблишмента в Пакистане, которую принято считать «либеральной», понимает это. Но управлять Пакистаном не пожелаешь и врагу. Страна ВИЧ-инфицированна. Она страдает латентной талибократией. Она опасна, потому что обладает ядерными боеголовками. И во многом именно поэтому правящие элиты Пакистана раз за разом поддаются на шантаж клерикалов и фанатиков. Они не собираются менять закон о богохульстве. Пакистанский фанатизм не взял власть себе. Он взял власть в заложники. А чего можно требовать от заложника?

Исламофобия

Десять лет исламофобии

Подводя итоги первого десятилетия XXI века, Religo.ru решил остановиться на одной из наиболее острых проблем, которая во многом и определила повестку дня прошедших десяти лет и остается крайне актуальной до сих пор. Речь, разумеется, идет об исламофобии. О непростых отношениях ислама и стран Запада мы писали не раз (в новостях и статьях), однако все события по целому ряду причин (главным образом, исторических) не могли попасть в нашу ленту. Редактор раздела «Город» Religo.ru Юлия Полевая исправляет это досадное упущение, вспоминая события, сформировавшие наше отношение к исламу как к агрессивной религиозной традиции.

Начало десятилетия прочно связано в общественном сознании с террористическим актом 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, когда два самолета гражданской авиации врезались в башни Всемирного торгового центра. Ответственность за организацию и проведение теракта, взяла на себя «Аль-Каида», одна из самых крупных международных террористических организаций ваххабитского направления ислама. Это событие стало толчком к новым дискуссиям об исламе и нагнетанию напряженности в этой области, что только усилили начавшиеся через несколько лет военные компании в Афганистане и Ираке.

В то же время за полгода до этого на другом конце света, в Афганистане, произошло не менее значимое событие: в марте 2001 года талибами были уничтожены знаменитые Бамианские статуи Будды. Две вырезанные в скале статуи Будды Шакьямуни (53 и 37 метров), находящиеся под охраной ЮНЕСКО, были взорваны из-за их «неисламского» происхождения. Духовный лидер талибов Мулла Мохаммед Омар назвал каменные изображения «символами идолопоклонства». Статуи были созданы в период между II и V веками н.э. и являлись напоминаем о некогда процветавшей культуре буддизма в этом регионе. Их разрушение вызвало возмущение во всем мире и ощущение тревоги. Многочисленные попытки отговорить талибов от этого шага, которые предпринимали как некоторые мусульманские лидеры, так и представители мировой общественности (так, например, Нью-йоркский музей искусств Метрополитен предлагал выкупить статуи), не дали никаких результатов, и мир лишился уникальных произведений религиозного искусства.

В 2004 году был убит голландский режиссер Тео Ван Гог, снявший скандально-известный фильм «Покорность» (Submission), в котором поднял вопросы насилия над женщиной в исламском мире. Убийцей оказался Мохаммед Буйери, голландец марокканского происхождения, подозреваемый в связях с террористической организацией. Свой поступок он объяснил в записке, которую прикрепил к телу жертвы: это была кара за фильм «Покорность» и неуважительное отношение к исламу.

В 2008 году голландский политик иранского происхождения Эхсан Ями (Ehsan Jami) представил свой фильм «Интервью с Мухаммедом», главными темами фильма стали насилие над женщиной и отношение ислама к лицам, отрекшимся от этой религии. В фильме пророк предстает человеком, который признает, что совершал ошибки, а сам режиссер указывал на необходимость привести Коран к «нормам XXI века». Ряд мусульманских организаций призвали к бойкоту голландских товаров в случае, если фильм выйдет на экраны.

2005 и 2006 гг. прошли под знаком «карикатурного скандала». В 2005 году в датской газете «Jyllands-Posten» была опубликована иллюстрация к статье о свободе слова. В ней рассказывалось о ситуации с популярной книгой об исламе для детей, иллюстрации для которой не могли быть написаны ни одним художником без условия анонимности. Причиной стал существующий в исламе запрет на изображения животных и людей, в особенности пророка Мухаммеда. Публикация карикатур привела к серьезным политическим последствиям и массовым агрессивным акциям протеста. Лидеры мусульманских стран объявили бойкот Дании и требовали извинений, от которых премьер-министр Дании настойчиво отказывался, защищая таким образом свободу слова.

Фото: AFP

В 2006 году многие европейские газеты в знак солидарности перепечатали серию карикатур на мусульман. В ответ на это президент Исламской республики Иран Махмуд Ахмадинежад объявил о конкурсе рисунков на тему холокоста под девизом «Где предел свободы слова на Западе?» Победителю был обещан денежный приз в размере 12 тысячи долларов. Об итогах конкурса и его победителях, если такие и были, ничего не известно.

В 2008 году пять датских газет вновь опубликовали одну из карикатур художника Курта Вестергора, на которой был изображен «типичный мусульманин» с бомбой вместо чалмы. Это был жест, напоминающий о решении жестко отстаивать свободу слова. Публикация состоялась после появления информации о готовящемся покушении на художника, который вместе со своей семьей находились под усиленной охраной правоохранительных органов с 2007 года, т.к. за убийство авторов опубликованных ранее карикатур было назначено вознаграждение в 15 миллионов долларов.

В 2010 году в дом Вестергора проник сомалиец с топором, выкрикивавший слова «месть» и «кровь», художник успел спрятаться, а прибывшая на место преступления полиция задержала потенциального убийцу. Личность преступника долгое время не разглашалась, однако официальные власти подтвердили наличие связей с террористическими организациями. В этом же году карикатура Вестергора была выставлена на продажу в одной из галерей, а ее эстимейт составил 150 тысяч долларов.

Нью-йоркский музей Метрополитен тоже оказался затронут «карикатурным скандалом». Руководство музея сняло с экспозиции три древних изображения пророка Мухаммеда, входящих в исламскую коллекцию музея, одну из лучшей в мире. По официальной версии это было сделано «в связи с реставрацией помещений». Однако таблоид New York Post, ссылаясь на источник в музее, отметил, что решение это было связано в первую очередь со страхом перед радикальными мусульманами.

В 2010 году телесеть Comedy Central вырезала упоминание о пророке Мухаммеде из финала одной из серий мультсериала South Park. В предыдущей серии герои обсуждали, как лучше изобразить пророка, что вызвало недовольство радикальных исламистов, а в новой серии один из героев должен был произнести ответную речь. Хотя в конечном счете Мухаммед, переодетый медведем, и стал героем серии, после того как он снимает костюм, то оказывается Санта Клаусом.

Страх перед мусульманским миром, сложившийся в Европе и Америке, к концу десятилетия стал проявляться все сильнее и сильнее. При чем как в правовом поле, в частности, в запрете на строительство минаретов и дискуссиями о приемлемости ношения традиционной женской одежды для мусульманок. Так и в вопросах общественной жизни, как например, в дебатах о возможности строительства мусульманского центра на площади Ground Zero, на месте уничтоженных терактом 11 сентября «башен-близнецов». Однако эта тенденция имела и радикальные экстремистские формы, как в случае с публичным сжиганием Корана протестантскими пасторами в США 11 сентября 2010 года, в годовщину теракта в Нью-Йорке.

Начало нового десятилетия лишь продолжило цепь трагических событий. Первого января 2011 года в Египте прогремели взрывы в одной из церквей Александрии. Международная террористическая организация «Аль-Каида» уже выступала с угрозами в адрес египетских христиан, и теперь террорист-смертник воплотил ее в жизнь.

В свою очередь, хочется надеяться, что сложившаяся ситуация будет меняться: христианская цивилизация будет избавляться от своего страха, а мусульманский мир не будет давать для него поводов.

Игумен Петр (Мещеринов)

Петр Мещеринов о Ходорковском

«Судьба России сегодня находится в руках одного человека. Человек этот — вовсе не Президент, и даже не премьер-министр. Зовут этого человека Виктор Николаевич Данилкин. Он судья, председатель Хамовнического суда г. Москвы».

«Пожалуй, нет более ответственного, более важного и, я бы сказал, более «религиозно насыщенного» общественного служения, чем служение судьи. «Не судите, и не будете судимы». Грозных последствий нарушения этой заповеди судья избегает тогда, когда он не «судит» произвольным образом, а выясняет истину и констатирует ставшие очевидными в открытом судебном процессе факты: это — правда, а это — ложь; это — справедливость, а это — оговор».

«Мне хочется в этой ситуации призвать верующих людей молиться за Виктора Николаевича, а неверующих — пожелать ему от всего сердца мужества, человеческого достоинства и осознания не только высокого долга судьи, но и исторического значения того дела, в котором он должен поставить точку».

— Игумен Петр (Мещеринов) в статье «Судьба России»
для «Ежедневного журнала»

Это борьба за свободу

Это борьба за свободу

В навязанной России постыдной дискуссии о количестве мечетей, о толпах мусульман, ютящихся под дождем на улице в дни своих праздников, о баранах, которых режут якобы на улицах городов, речь идет не о мусульманах, а о конституционных, республиканских и гражданских основаниях нашего общества.

Либеральные прозападные русофобские СМИ сообщают нам, что у каких-то абстрактных обывателей есть страх перед мусульманами?

Отвечу, что у приличных людей, патриотов России причина страха должна быть связана не с верующими, которые находятся в нашей стране в столь унизительном положении, что у них как минимум на несколько сотен тысяч или даже миллионов мусульман в Москве всего четыре мечети.

Бояться нужно тех, кто разжигает эту кампанию. Те, кто эту истерию транслирует в СМИ, в блоги, в информационное пространство, те, кто орет на всех углах о толпах мусульман, которые все заполонили – это и есть настоящие враги России, враги ее конституционного пространства, враги ее республиканских принципов, враги ее гражданского общества, враги ее многонационального народа.

Поэтому для меня все эта кампания показатель не того, что есть проблемы с мусульманами, а того, что есть проблемы с исламофобией, причем исламофобией, поддерживающейся спайкой либеральных журналистов и откровенных неонацистов-скинхедов.

Они, как ни странно, говорят практически на одном языке, говорят об одних и тех же проблемах, транслируют одну и ту же озабоченность, одно и то же видение картины. Из чего я делаю вывод, что и те и другие, и либеральное крыло и неонацистское крыло, в едином фронте хотят разрушить демократические основы нашего общества.

Я вообще не вижу проблем никаких с мусульманами. Я вижу проблему в том унижении, которому подвергаются эти люди в нашей стране.

У нас часто говорят, что в Швейцарии запретили минареты. В Швейцарии, к сведению, на несколько сотен тысяч живущих там мусульман (порядка 300 тыс.) 645 мечетей. В Москве на два миллиона мусульман и людей исламского происхождения – 4 мечети.

В Швейцарии нельзя строить минареты, а мечети можно. Я тоже против строительства минаретов, которые нарушают традиционный облик швейцарских, австрийских или немецких городов, где этих минаретов никогда не было.

Но строить мечети никто не может запретить, а у нас запрещают. Представьте, что евреям запретили строить синагоги, допустим. Какой бы поднялся вой, под какие санкции попала бы Россия. Даже если бы эта дискуссия хотя бы была развернута в СМИ.

И это не культурологическая дискуссия. Это дискуссия, например, о безобразной деятельности городских властей.

Аксиоматично, что люди имеют право продавать, тем более по праздникам, плоды своего труда. Я не вижу принципиального отличия в продаже баранов от продажи, допустим, пива или чипсов во время футбольных матчей. Но во время футбольных матчей это все организуется, а во время Курбана пускается на самотек. Это все вопрос устройства городского хозяйства.

Если люди хотят возле мечети принести в жертву барана, ритуально забить животное, нужно просто выделить заранее место, согласовать это место с муфтиятом, поставить туда охрану, милицию, установить ограждения, так как шариат запрещает приносить в жертву баранов на виду у тех, кого это шокирует.

И в этом месте приносить желающим жертву, если таковы традиции праздника.

Жертвоприношение – это обычная вещь, она обычна в религиозных традициях, и здесь нет никакого эксклюзива или чего-то чрезвычайного. Наши проблемы — от плохой, безобразной организации.

В исламских странах нет никаких проблем с Курбаном. В Дамаске, в Каире, в восточном Иерусалиме, где живут мусульмане, в Аммане, в Стамбуле нет проблем. А вот если в Стамбуле начать резать барана публично, то человека арестуют и заставят выплатить довольно большой штраф.

Мусульманские паломники собрались на горе Арафат на юго-востоке города Мекка 26 ноября 2009 года. (MAHMUD HAMS/AFP/Getty Images)

Именно поэтому мне представляется, что это не культурологический вопрос, и не вопрос культурного конфликта. Это вопрос, показывающий, в каком убогом состоянии у нас находится социальная система, в том числе организация городской жизни. При том, что это еще и вопрос коррупции.

К примеру, в Нижнем Новгороде, когда мусульмане из сел съезжаются в городские мечети и хотят возле них зарезать барана, муфтий мечети запрещает им это делать. Обращается к милиции, более того, они даже нанимают милиционеров, чтобы те не пускали к мечети этих сельских жителей, которые не знают, как себя вести в городе. Но потом выясняется, что милиционерам дали больше денег и поэтому они все-таки пускают желающих к мечети. То есть это проблема коммуникации, а не культурного конфликта, о котором нам хором пытаются сообщить неонацисты и либеральные журналисты.

Кстати, в том же Нижнем Новгороде, по свидетельству очевидцев, местные тележурналисты платили деньги за то, чтобы баранов резали для них там, где им удобнее снимать, так сказать «под картинку». Не уверен, что и в других местах не было подобных провокаций. И главное, что этих мерзавцев ведь никто не накажет!

Теперь о письме общественных деятелей, выступающих против публичных жертвоприношений во время Курбан-Байрама. Мне кажется, что эти деятели просто лицемеры. С их точки зрения (представителей космополитической либеральной культуры) религиозные традиции, религиозные обычаи это вообще что-то дикое.

С их точки зрения дико, когда православные женщины в храме носят платки. С их точки зрения дико, когда мусульмане совершают на Курбан приношение. С их точки зрения дико, когда евреи на Меа-Шарим в Иерусалиме живут так, как они живут, в почти средневековой аскетике.

В то же время современный мир любит смаковать по телевидению в прямом эфире кадры убийства людей.

Вспомним, как во время иракской войны Америка и весь мир приникали к телевизору, чтобы посмотреть, как ракеты бьют в дома, в которых находились люди. Речь шла не о баранах, речь шла о десятках солдат и мирных жителей, которые разрывались на части этими суперсовременными орудиями убийства. Что-то тогда я не слышал больших протестов и воплей, что это бесчеловечно и что это нельзя показывать. И это показывали, между прочим, даже в выпусках новостей, когда это смотрели дети.

И проблема не в том, что жертвоприношения мусульмане совершают не «где-то там», а по соседству. В Москве это было в Отрадном. Но те деятели культуры, которые выступили с протестами, поверьте, в Отрадном не живут. У них под окнами никого не режут, они тоже видят это на картинках и тоже лихорадочно показывают это друг другу в интернете.

И не важно, как это воспринимают абстрактные москвичи. Мусульмане это тоже москвичи. В Москве проживает москвичей мусульманского вероисповедания, как уже было сказано, почти два миллиона. И плюс еще гости.

Для нас москвичи – это абстрактный образ каких-то кристальных таких людей, абсолютно русских, абсолютно православных. Ну, те, кто сегодня вопит о том, что они, дескать, москвичи, зачастую или имеют второй паспорт в кармане или мечтают о таковом, а Россию называют «эта страна». Зато брызжут своей ядовитой слюной в интернете.

Кстати, нормальных православных, русских это не раздражает. В Татарстане или в Нижегородской области, где живут совместно татары с русскими, последние ходят к мусульманам на Курбан в гости, поздравляют друг друга, празднуют совместно, как это происходит, например, в Сирии, где мусульмане ходят к христианам, а православнее христиане ходят к мусульманам.

Моя позиция такая: у настоящих патриотов в России, у настоящих русских, у настоящих православных никаких конфликтов с мусульманами по вероисповедальным вопросам быть не может. Более того, настоящие русские люди всегда были за свободу, в том числе за свободу вероисповедания. Спросите у старообрядцев, если не верите. Почитайте Лескова с его «Очарованным странником» или «Запечатленным ангелом».

Так вот, настоящие русские люди, патриоты России хотят, чтобы татары, кавказцы, наши братья по нашей стране, наши сограждане чувствовали себя комфортно в России. Чтобы у них было столько мечетей, сколько им нужно. Чтобы они могли в соответствии с законом в нужных местах резать баранов на Курбан.

Мы будем бороться за единую, свободную, демократическую, гражданскую Россию, в которой все люди всех религий могут чувствовать себя свободно. Мы будем бороться за возникновение настоящей политической нации, основанной на принципах свободы частной собственности, свободы торговли, свободы слова и свободы религии.

И люди, которые составят эту нацию, смогут, если они платят налоги и исполняют другие гражданские обязанности, чувствовать себя в России комфортно.

А как они при этом молятся, как они при этом режут баранов или целуют баранов это уже их личное дело, пусть они за это сами отвечают Господу Богу.

Архиепископ Андре-Йозеф Леонард, глава Римской Католической Церкви в Брюсселе на пресс-конференции 13 сентября 2010 года. Фото: NYTimes

Расцерковление Бельгии

Отвечая на вопрос «Считаете ли Вы, что СПИД является наказанием Бога за сексуальную свободу?», монсеньор Леонард, действительный архиепископ Католической Церкви в Бельгии, ответил: «Я не мыслю в подобных терминах, я вижу это как вид имманентного правосудия, но не наказания,.. не трансцедентного вмешательства».

Несмотря на то, что он ограничил свое заявление только теми, кто, по его мнению, «попрали подлинную природу человеческой любви», т.е. теми, кто имеют беспорядочные связи, он был жестко раскритикован политиками, докторами и видными философами, как не-католическими, так и католическими. Последние настаивали, что религиозное отношение к больным, вдохновляемое Иисусом, не терпит стигматизации и осуждения, но требует помощи, поддержки и сострадания – в духе Аббата Пьера (l’Abbé Pierre) и многих других, подобных матери Терезе и отцу Дамиану, которые заботились о больных, бедных и нуждающихся. Люди, не принадлежащие к Церкви, подчеркивали, что существуют взгляды на сексуальность отличные от ортодоксального подхода католических иерархов и что эта философия также заслуживает уважения.

На пресс-конференции монсеньор Леонард, пытаясь объяснить свою позицию, отметил, что экологические катастрофы являются еще одной формой имманентного правосудия как результат физического насилия над природой, также как рак является формой имманентного правосудия для тех, кто чрезмерно курит. В действительности его подход можно охарактеризовать формулой «природа мстит», что приводит нас вновь к старому учению о так называемом «естественном праве». Т.е. о таком законе, содержание которого устанавливается природой и познается человеческим разумом, и как следствие является общезначимым. Стоики разработали классические формулировки этой теории, а некоторые христианские философы (такие, например, как Фома Аквинский), позднее, подобрали их и отождествили естественное право с законом Божьим. Однако, используя понятие имманентного «правосудия», Леонард имплицитно предполагает, что Бог приговаривает и наказывает, поскольку природа сама может реагировать, но не может выносить приговор.

Странно, что первоначальная публикация на французском языке в 2006 году не вызвала такой же реакции как и недавно опубликованная голландская версия книги под заголовком «Монсеньор Леонард – Беседы» (“Mgr Léonard – Gesprekken”. Tielt: Lannoo, 2010). Я спрашиваю себя: почему? И думается потому, что в то время Леонард был просто епископом одного из диоцезов, известный своими консервативными взглядами. В то время как в этом году он был выдвинут Папой на место архиепископа Бельгии, что делало его высшим официальным лицом Бельгийской Католической Церкви и ставило его первым пунктом в Бельгийском государственном протоколе. Это положение предполагает, что он должен различать язык ad intra (для членов Церкви) от ad extra (адресованного бельгийскому обществу).

Но как получилось, что и католики также оказались критически настроены по отношению к Леонарду? Мне кажется, что это связано с недавно обнаруженными множественными случаями педофилии священников и религиозных деятелей в Бельгийской Церкви, также как в США и Германии. И особенно в связи с недавним делом бывшего бельгийского епископа, одного из близких коллег Леонарда, который совершал сексуальное насилие над одним из своих племянников до своего рукоположения в епископы и даже после. Те, кто проповедуют так называемые «высшие ценности и нормы» должны знать, что такое поведение имеет последствия. Многие католики стали очень критично относиться к церковным лидерам, что привело к тому, что все большее и большее число людей стали просить «раскрещивания» (to be “de-baptised”). По сути это означает, что они покидают Католическую Церковь и не хотят больше считаться ее членами, что как следствие предполагает отказ от совершения над ними католического погребального ритуала.

Другим следствием дискуссий в медиа стала очередная попытка гуманистических обществ пересмотреть принцип ранжирования в Бельгийском государственном протоколе, который восходит еще к временам Наполеона, с тем, чтобы понизить в нем архиепископа. Их требование также предполагает, что они не хотят больше чтобы папский нунций был главой дипломатического корпуса. И как обычно в Бельгии, некоторые политические партии и гуманистические общества воспользовались случаем критической реакции общества на публичные заявления архиепископа чтобы потребовать еще и пересмотра принципов финансовой поддержки религий со стороны государства. Различные предложения находятся сейчас в стадии рассмотрения, но общая идея состоит в том, чтобы дать возможность налогоплательщикам самим решать (в момент составления декларации) какой из признанных религий, гуманистических или культурных организаций какой процент их налогов должен поступать.

Очевидно, что до сегодняшнего дня Католическая Церковь имеет привилегированное положение в Бельгии, но поскольку процент не-церковного (un-churched) населения неуклонно растет, гуманистические общества и определенные партии стремятся изменить эту ситуацию и любой конфликт с Католической Церковью используется для усиления выдвигаемых требований.

Фото: AP

Сами с USAми

Очередной ежегодный отчет Государственного департамента США о международной ситуации в области свободы совести и вероисповедания был опубликован 17 ноября 2010 года, став двенадцатым в череде подобных документов. Закон Конгресса, предписавший Госдепартаменту собирать и обнародовать данные о соблюдении права на свободу совести в разных государствах, был принят в 1998 году, и с тех пор каждая осень сопровождается освещением и обсуждением произошедших за год событий. Госдепартамент публикует полный отчет на своем сайте, после чего информация о каждой стране появляется на сайте представительства США на ее территории, и широко обсуждается населением, религиозными организациями и политическими деятелями. Здесь, в отличие от других ресурсов, мы рассмотрим, прежде всего, общую часть этого документа, подробнее же с его структурой и историей можно познакомиться в обзоре отчета за 2009 год.

Опубликованный отчет стал результатом работы американских посольств и других ведомств, работающих в 198 странах, за период с 1 июля 2009 по 30 июня 2010 года, а также сотрудников Бюро демократии, прав человека и труда Госдепартамента США и Управления международной религиозной свободы, чьи имена перечислены в предисловии, и был представлен на рассмотрение Конгресса США главой Государственного департамента США Хиллари Клинтон (Hillary Rodham Clinton). Своеобразным девизом нынешнего документа стало то, что не существует моноконфессиональных обществ, и соблюдение права на свободу вероисповедания касается, таким образом, правительства любого государства. Отсюда и изображение мечети в Токио и индуистского храма в Гайане, что должно свидетельствовать о глобализации в религиозной сфере, а также похвала в адрес Ливана, завершившего реконструкцию разрушенной в ходе войны синагоги Маген Абрахам в Бейруте. Также во введении к отчету отмечено, что в самих Соединенных Штатах разгорается дискуссия о соблюдении религиозных ценностей, с резкой отповедью президента Обамы о том, что США – и это заповедано отцами-основателями – страна, где права человека являются принципиальным ориентиром построения государственности, и которая поможет любому бороться с предвзятым отношением со стороны его правительства. В своем отчете Хиллари Клинтон добавила, что «религиозная свобода – это одновременно фундаментальное право человека, и сущностный элемент любого стабильного, мирного и процветающего общества», и это позиция не только Соединенных Штатов, но народов и людей по всему миру.

Особые отметки

Некоторые данные за отчетный период оказались настолько показательными – благодаря положительной или отрицательной динамике – что были вынесены в обобщенный список, предшествующий основному отчету. Первым по алфавиту выпало быть Афганистану, где за последнее время ухудшились условия жизни христиан, индуистов и сикхов, хотя правительство немного терпимее стало относиться к шиитам и суфиям, которых признали наравне с суннитами в 2004 году (напомним, что по Конституции ислам является для Афганистана государственной религией). Например, суфии и шииты были допущены к участию в хадже в 2009 году на равных с суннитами основаниях.

Кроме того, в зону особого внимания попали: Бирма, где правящий военный режим агрессивно преследует любое свободомыслие, в том числе религиозное (наряду с дискриминацией небуддийских меньшинств были также арестованы монахи-буддисты, участвовавшие в демонстрациях); Иран, в котором взяты под охрану т.н. «доисламские» верования этих территорий – зороастризм, иудаизм, христианство, и к ним приравнен суннизм, тем не менее представители веры бахаи, иудаизма и суфиизма часто подвергаются преследованиям. Также Ирану портят имидж антиизраильские высказывания президента Ахмадинеджада; Куба, где на удивление отмечено улучшение ситуации с религиозной свободой, налаживание диалога между администрацией президента Кастро и католическими иерархами; Китай, в котором смешались преследование религиозных групп, не относящихся к буддизму, даосизму, исламу, католицизму и протестантизму, с государственным сопротивлением деятельности «непатриотических религиозных ассоциаций» – то есть уйгурских мусульман, тибетских буддистов и религиозных организаций с центром вне границ КНР; Египет, несмотря на официальное признание религиозного разнообразия, продолжающий подвергались преследованию христиан, шиитов, представителей веры бахаи и других религиозных меньшинств, например, отмечено постоянное преследование коптов, с фактами которого более подробно можно ознакомиться на сайте Коптской ассамблеи Америки; Россия — за нарушение прав свидетелей Иеговы и сайентологов, слишком разбухший Федеральный список экстремистских материалов и явные симпатии государственной власти к православной церкви) и другие государства.

Далее во введении перечислены государства, в отношении которых, на основании Закона о международной свободе совести, были приняты некоторые меры, призванные стимулировать нарушителей вернуться к соблюдению прав человека. В список образцово наказанных вошли Бирма, Иран, КНДР, КНР, Саудовская Аравия, Судан, Узбекистан и Эритрея, которых 16 января 2010 года обозначили как «страны, вызывающие особенную обеспокоенность» (Countries of Particular Concern). Многие из данных государств являются завсегдатаями подобного перечня, и по отношению к ним уже не первый год применяются меры экономического воздействия. Характерно, что ни Ирака, ни Афганистана здесь нет, хотя обе страны представлены в списке нарушителей. Вероятно, причиной отсутствия стало то, что по отношению к упомянутым в документе государствам суровые меры были приняты именно на основании Закона о международной свободе совести, а именно – его 402 статьи. Этот пункт предусматривает целую совокупность санкций, объявляемых президентом США в отношении нарушителей, и поддерживаемых Конгрессом.

Положительные тенденции

В конце введения сказано несколько хороших слов, касающихся международного сотрудничества в сфере защиты религиозной свободы, инициированного или поддержанного Соединенными Штатами. «Соединенные Штаты поддерживают инициативы правительств и гражданских обществ по воспитанию межконфессионального диалога и сотрудничества. Подобные усилия, при условии сотрудничества элиты и низших уровней, способны увеличить прогресс религиозной свободы и смягчить конфликты, основанные на религии», – написано в отчете. Особо подчеркнуты усилия ближневосточных арабских государств на поприще взращивания толерантности и свободы вероисповедания. Хотя присутствует скорее тенденция хвалить за прошлые успехи, нежели искать новые – так, отмечены усилия Конференции по межконфессиональному диалогу в Катаре (проводится ежегодно, с 2002 года), «Амманское послание» короля Иордании Абдуллы (2004), Межконфессиональная конференция в Мадриде, проведенная Всемирной исламской лигой (июль 2008 года), инициатива межконфессионального диалога, представленная в ООН королем Саудовской Аравии Абдуллой (ноябрь 2008 г.) и т.д. При чтении этого места в документе появляется мысль, что либо из года в год ничего не происходит нового, и отчеты пишутся по шаблону – либо похвала некоторым государствам (и упреки другим) согласуются не только с соблюдением ими прав человека, но и с иными интересами США во внешней политике.

Некоторые заинтересованные стороны подчеркивают, что данные отчетов с каждым годом все менее актуальны, и Бюро словно устало проводить ежегодный мониторинг. Интернет уже облетели слова представителя христианского портала Open Doors Линдсэй Уэсси (Lindsay Vessey): «Они по-настоящему не отмечали никаких изменений уже несколько лет. Они выдают ту же самую статистику. Мы не видим никаких реальных изменений». Другие же выступают против отсутствия в отчетах информации о США (напомним, это государство не попадает под действие Закона от 1998 года), при том, что в США также происходят значительные нарушения права на свободу совести. Впрочем, даже если некоторые данные действительно устаревают, все-таки ежегодный отчет Госдепартамента остается как мощным рычагом контроля за соблюдением права на свободу совести, так и возможностью отслеживать статистику по религиозной ситуации не слишком известных и влиятельных в мировой политике стран.