Самое интересное и самое многозначное в картине — это выражения лиц героев. Кентавр — страдающий, томящийся, просящий помилования. Паллада — красивая, сильная, равнодушная, уставшая. Разве возможно таким, хоть и напряженным, но обессиленным жестом усмирить звериное начало? Поигрывая волосами Кентавра, Паллада, скорее, его преображает. И вместе с тем, она безучастна, холодна и погружена в собственные чувства. Может, воительница уже устала спасать заблудших и непокорных. Кажется, что Паллада способна вот-вот заплакать, но не из-за Кентавра. Она сострадает всеми миру, в душах жителей которого идет постоянная борьба противоположенных начал. Подобное состояние героев наталкивает на ассоциации с притчей о блудном сыне. Паллада в этом случае оказывается в образе духа или ангела, который является герою в момент сомнения и вселяет в него идею раскаяния.

В картине можно увидеть ассоциацию и с другой историей-притчей — о Юдифи и Олоферне. Иконография этого ветхозаветного сюжета обычно фиксирует момент отрубания еврейкой головы спящего ассирийского полководца, осадившего город, в котором она жила. Но существует и другой вариант изображения, когда героиня держит за волосы уже отрубленную голову. Схожим образом и Паллада держит голову Кентавра. Из-за волос и бороды его шеи не видно, и поэтому можно представить голову в подвешенном состоянии. Более того, образы Юдифи и Олоферна подходяще сочетаются с образами Паллады и Кентавра. Юдифь такая же благочестивая и воинственная, а Олоферн — грубый, гордый, жестокий и неверующий.

Помимо этого, взъерошенность и непрочность положения головы Кентавра наталкивает на параллели с изображением усекновенной головы Иоанна Крестителя, которую держит Саломея.

Заявленное противопоставление героев можно оспорить. Паллада и Кентавр не различаются массивностью фигур. Они одновременно тяжеловесные и бесплотные. Паллада — воительница: на больших руках проступают жилы, ее окутывает плотная зеленая драпировка, массивная алебарда и виднеющийся за плечами щит не тяготят Афину своим весом. В образе Кентавра, животная и человеческая части которого так негармонично сочетаются друг с другом, присутствуют элементы благородства и красоты: его торс имеет мягкие округлые очертания мышц, а волосы такие же мягкие и летящие как у Паллады.

Сандро Боттичелли. Паллада и Кентавр, 1483. Фото: wikimedia.org

Творчеству Боттичелли как флорентийскому художнику Раннего Возрождения характерна уже ощущаемая материальность образов и еще сохраняющаяся от Средневековья одухотворенность и символичность. Этим Боттичелли и очарователен: он еще не так «совершенен», как главные мастера Возрождения, еще грубоват, резок, пропорции его фигур не совсем точны. Вдобавок к этому, известна большая увлеченность художника идеями неоплатонизма. В итоге творимый Боттичелли мир оказывается на грани небесного и земного. В этом отношении художник похож на своего героя Кентавра.

Пустынный и малозаметный пейзаж в картине: поломанный забор, горы, углубление земли, в котором стоит Кентавр, — имеет свое символическое значение. К примеру, изображение главных героев. Она — на фоне открытого пространства, он — массивной скалы, между ними — плывущий корабль, который, возможно, является символом примирения, спасения.

Обращение к античным героям позволяет интерпретировать образы в свободных от католических канонов вариантах. Таким образом, в своей картине Боттичелли достигает отвлеченной от повседневной реальности символичности изображения. В Палладе и Кентавре, которые оказываются воплощениями неких метафизических идей, ощущаются признаки инобытия. Паллада — лишь условная спасительница Кентавра. Они вдвоем пребывают в едином состоянии. Их мир — застывшее движение, растворившееся в меланхолии и опустошенности окружающего пространства, которое оказывается нечто средним между «миром идей» и «миром вещей» или миром духовным и миром материальным. Паллада и Кентавр — потерянные герои, не знающие цели и преисполненные печалью. За неимением других дел они будто позируют художнику для новой картины.

Красота и сокрушенность, свойственные героям Боттичелли, отсутствие внутренних связей с Высшим, неосмысленность происходящего ставят их на путь нескончаемого духовного странствия.

До 17 июля в ГМИИ им. Пушкина.

Сегодня Новруз является государственным праздником в Иране, Афганистане, Азербайджане, Узбекистане, Таджикистане, а также с 2010 года в Грузии. Он отмечается курдами в Ираке и Турции, мусульманским населением Македонии, Албании и Северного Китая, а также в некоторых субъектах Российской Федерации на местном уровне (в Татарстане, Башкортостане, Дагестане и др.).

Во многих регионах он утратил свой изначальный религиозно-сакральный смысл «обновления времени», превратившись в традиционный фестиваль, отмеряющий начало посевных работ. Кроме того, в различных странах Новруз отмечается в разное время. Например, в Иране и Афганистане он празднуется в день фактического наступления весеннего равноденствия (20 или 21 марта), а парсы — зороастрийцы, проживающие в Индии в штате Гуджарат — всегда отмечают Новруз 21 марта.

В последние годы Новруз становится общепризнанной значимой частью мировой культуры. Так, в 2009 году этот праздник был включен в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО, а в 2010 году Генассамблея ООН приняла резолюцию об учреждении Международного дня Новруза 21 марта.

Конечно, при просмотре трансляции церемонии — несомненно, огромное большинство россиян прильнут к экранам и дисплеям своих средств медиа — людей будет волновать, прежде всего, особая причастность своей страны к великому торжеству. И в свете того, что мы на две недели станем «здесь и сейчас» для всего мира, на задний план отойдут те внутренние смыслы церемонии зажжения огня, которые для кого-то могут вовсе не выглядеть привходящими и второстепенными. В частности, и такая, вероятно, крайне неожиданная экспозиция проблемы: можно ли в наши дни усматривать в публичном гражданском постановочном действе нечто большее, чем игру, иначе говоря, реальное вмешательство настоящих олимпийских небожителей?

«Ты скажешь, ветреная Геба, кормя Зевесова орла…»

Оказывается, это небезосновательно. В современной Греции реставрация древнего культа уже два десятка лет как перестала быть делом лишь энтузиастов-одиночек. В настоящее время существует несколько объединений, ставящих себе целью возрождение древнегреческих религиозных практик. По разным подсчетам, в них состоит около двух тысяч активных членов, и к ним причисляют сто тысяч имеющих живой интерес. И надо принимать во внимание особенности греческого общества, чтобы понять значимость этой величины.

Греция — страна почти монолитно православная, причем в ней весьма высока степень взаимопроникновения Церкви и государства, что создает однозначно негативный общественный фон для разговоров о восстановлении реального культа древних богов. До недавнего времени исповедание всех нехристианских религий, кроме ислама и иудаизма, на территории Греции было просто запрещено. Однако в 2006 году одна из групп, «Эллинайс», сумела добиться судебного решения о придании себе статуса «культурной ассоциации».

…сторонники «эллинской реставрации» ко всему, что связано с современными Олимпиадами, относятся весьма неодобрительно, видя здесь профанацию и оскорбление своей веры

Спустя недолгое время, в начале 2007 года, произошло и вовсе знаковое событие, когда лидер этой группы, бывший рекламный агент Дорета Пеппа с группой сподвижников провела среди развалин храма Зевса в Олимпии красочное священнодействие в честь богов древнегреческого пантеона — в соответствующих облачениях, с произнесением орфических гимнов, с торжественным воздеванием рук к небу, и в присутствии донельзя изумленных туристов, поначалу принявших происходящее за съемки эпизода кинофильма. Как написала газета Guardian, «внушительная, будто удар молнии от самого божества, часовая церемония достигла почти невозможного, взбудоражив могущественную Греческую Церковь» (1 февраля 2007 года).

Не останавливаясь на достигнутом, реставраторы культа, в рамках теперь уже Высшего Совета Этнических Эллинов (как они обозначают себя по-русски на официальном сайте), конфедерации нескольких групп, издали меморандум, обращенный к греческим властям. В нем они требовали не только разрешения на ритуальные действия, но и выделения для этого постоянного места в окрестностях афинского Акрополя.

Между прочим, сторонники «эллинской реставрации» ко всему, что связано с современными Олимпиадами, относятся весьма неодобрительно, видя здесь профанацию и оскорбление своей веры. Особенно их возмутил выбор для Игр в Афинах в 2004 года в качестве талисмана Афины и Февоса (Феба), олицетворенных в виде кукол, сделанных по образцу архаических терракотовых статуэток.

Воскресшие среди воскресших

Итак, спустя полторы тысячи лет перед нами новая инкарнация и второе пришествие античной религии. Впрочем, гамма предустановленного отношения со стороны может включать в себя разное: скептическую иронию, резкое неприятие, любопытство. Но оставив вопрос о внешней свободе тех или иных религиозных проектов, о внешней реакции той или иной публики на то, что ей может показаться экзотическим фриком, перформансом, сущей анафемой или нечаянной радостью возвращения к корням, следует прежде всего понять, как адепты воссоздаваемой религиозной системы сами осмысляют суть своего вероучения и какое место отводят себе на всеобщем форуме религий.

И здесь есть, на что обратить внимание. Тот же Высший Совет Этнических Эллинов поддерживает тесную связь с родственными группами во всем мире — на уровне организации разных масштабных мероприятий, как то было в 2004 году, когда в Греции состоялся всемирный Конгресс этнических религий, и, разумеется, в идеологической поддержке толерантного отношения к адептам исконных верований. Это позволяет без особой натяжки отнести рассматриваемый феномен к тому, что принято именовать неоязычеством. И нелишним будет в этой связи вспомнить об одном проблемном моменте, который присутствует при всякой попытке сделать общественно значимой некую реальность, относящуюся к прошлому, как бы вынося за скобки случившиеся в истории перемены.

…многобожие — дает ли те ответы современному религиозному исканию, которые не может дать вероучение о едином сверхмирном Боге?

Всем вдохновителям неоязыческой реставрации в ХХ веке приходилось брать на себя ту же роль, что и апостолам в начале христианской эры. Но возникает совершенно очевидный вопрос, разрешение которого нельзя обойти никакими ухищрениями: благовествовать на основании чего? То, что было однозначной основой проповеди для первых поколений христиан, именно реальное пришествие Христа, новое откровение, закрепленное словом, — ничего подобного, хорошо то или плохо, провозвестникам реставрации предъявить не стало возможным.

И непосредственная культовая традиция всех европейских языческих изводов была прервана или постепенно угасла, и священные тексты по большей части оказались утеряны или же, будучи изначально не больше чем мифические сказания (например, «Старшая Эдда»), немного могли дать как развернутое и внятное откровение. Оставалось предлагать всевозможные эклектические конструкты или прямого собственного сочинения, что имело весьма разную степень успеха.

Явным образом, «эллинская реставрация» на таком фоне должна выглядеть ожидаемо выигрышно в силу того, что есть общая «классическая» основа западной культуры, — то, что оживляет для современного восприятия сведения мифологии в формах, выработанных самой Античностью, и ставших непреложным достоянием общественной жизни на Западе: это, конечно же, поэзия, пластика, драма и философская рефлексия.

Надо сказать, сторонники реконструкции придают этому обстоятельству первостепенное значение при той аргументации в свою пользу, которую они ведут для отграничения своей доктрины от других направлений неоязычества.
Ну что ж, если ставить себе задачу неофитства на всем Западе, а не только в Греции, где «общечеловеческие» боги еще и «родные», то этого для начала может быть вполне достаточно. Интереснее другое: как говорилось выше, нести свет апостольства (что означает обращенность) в том числе и к христианской аудитории. В самом деле, нельзя же ограничиваться одной лишь руганью в адрес христиан за многовековое притеснение и, что обиднее, забвение истинного культа. Нужно что-то существенное утверждать, и именно по тому водоразделу, который уже две тысячи лет для Запада наиглавнейший — религия природы или религия Откровения? Иначе говоря, многобожие — дает ли те ответы современному религиозному исканию, которые не может дать вероучение о едином сверхмирном Боге?

Афины, Иерусалим и снова Афины

Обобщая все высказывания на данный счет, какие способны носить концептуальный или апологетический смысл, можно сделать следующую сводку. Боги Античного мира по своему существу — неотвратимые силы Вселенной, которая никем не создана, но возникла на своей собственной основе. Иной раз боги действуют в согласии, иной раз друг с другом враждуют, а чаще просто идут своими путями. С ними надо уметь уживаться; но, осуществляя патронаж над происходящим в мире, они не озабочены тем, чтó человек будет исполнять как должное, следуя заповеди, поскольку внутренне в этом не заинтересованы. В этом их отличие от Бога христиан и иудеев; и, соответственно, человек будет более адекватно определяться по отношению к неурядицам и раздорам в мире (а наверное, и в себе), если усмотрит в этом некое продолжение конфликта внутри мира богов, нежели чем будет представлять дело так, будто все совокупно идет по единому предвечному замыслу одного абсолютного существа.

Античные боги, согласно данному истолкованию, не требуют того, чтобы их почитали исключительным образом, как это имеет место в религии Завета, согласно первой заповеди Моисея. Они предоставляют человеку свободу вероопределения, лишь бы тот совершал несложные культовые действия. Главным в этой системе остается знание богов и действие по их воле, каковое адепты именуют «ортопраксией» (греч. «совершение правильных дел»), в противовес христианской «ортодоксии», понимаемой ими как «правоверное мнение». Исходя из этого, они отвергают концепцию Священного Писания, а фундаментальные античные тексты, Гомера и Гесиода, трактуют как источник сведений о богах, заслуживающий несколько более почтительного отношения к себе, чем другие, поскольку написаны они были по вдохновению Муз.

Наверное, многим захотелось бы немудряще спросить: «они что, вправду в это верят?» Возможно, мы недооцениваем — не странноватых людей в Греции и в других странах, но самих себя. Мы не охладели, хочется думать, к искусствам, в древности называвшимся «мусическими». Однако же, абстрагируясь от исконного живого представления о Музах и их предводителе Аполлоне как об истоках искусства, так ли мы уверены, что наша собственная версия на этот счет прозвучит более вразумительно? И если для нас совершенно естественно в одних случаях, имея в виду нечто таинственное и необъяснимое, поминать Бога единого, а в других — природу, то вправе ли мы смотреть свысока на людей, избравших некую однозначность объяснения и по-своему в этом последовательных? Античность с ее чувством природности, с ее любовью к благородной простоте и радости жизни — действительно детство западной цивилизации.

Единственно только следует заметить, что, быть может, приверженцы нового олимпийского культа в самом этом «детстве» взяли наиболее детское, словно бы впервые в нежном возрасте прийти в музей и поддаться очарованию классической ясности. Лишь с детской непосредственностью, принимающей все в готовом виде, можно не задумываться о той гигантской и мучительной работе духа, какую та же Античность произвела, порождая свой космос прекрасных и божественных форм из первоначального хаоса смешения всего со всем, где боги оскопляли своих отцов, где Аполлона почитали в виде мыши, а Зевса — в виде двойного топора. А ведь совершенно сходная проблема отбора и отличения, с новыми и небывалыми для древности акцентами, — все же формирует для современного религиозного сознания повестку дня.

Неполитизированные язычники, которые в России составляют меньшинство, интересуются разработкой ритуалов, шитьем одежды, вылазками на природу и другими компонентами «языческого образа жизни». Их политические взгляды не обусловлены принадлежностью к языческим общинам. Для сторонников политического неоязычества ритуалы или выработка мифологии не особенно важны, язычество для них – скорее основа идентичности русского народа, чем личная религия. Язычество для националистов – не результат личного духовного поиска, а плод последовательно воплощения в жизнь политической позиции.

Большинство националистических организаций соединяют этнизированное православие с элементами неоязычества. Наиболее радикальные русские националисты полностью отрицают христианство, предлагая заменить его на истинно русскую языческую религию (они предпочитают обозначать ее как родную веру, а себя – как родноверов). Ко второму типу относятся, например, издательская группа «Русская правда», «Союз славянских общин», «Русское освободительное движение». Языческая община определяется родноверами как группа не менее, чем из семи членов, носящих славянские имена, имеющая жреца, место для праздников и проводящая не менее четырех праздников в год. На язычестве основаны многие клубы, обучающие так называемой славяно-горицкой борьбе. Борцы, например, принимают языческие имена (создатель славяно-горицкой борьбы А.К. Белов известен также как Селидор).

Идеология крайнего русского национализма характеризуется расистским подходом к русским как к наиболее совершенному подвиду белой (арийской) расы, как в культурном, так и в антропологическом смысле. Этой расе приписываются такие духовные качества как воинственность, суровость, жесткость и т.д., что противоречит широко распространенной традиции приписывать русским такие черты как слабость, доброта, покорность, которые обычно ассоциируются с женственностью. Язычники-националисты стремятся порвать с исторически сложившимся мнением о русском национальном характере. Они стремятся к усилению «германского элемента» в русской душе. «Женственная» мягкость и миролюбие славянства противопоставляется мужественному германству. К идеям славянского братства язычники относятся скептически.

Физически русский этнос, по мнению националистов, характеризуется белокурыми волосами, голубыми глазами, атлетическим телосложением. Визуальное воплощение идеалы язычников нашли в картинах советского художника Константина Васильева (1942-1976), которые создают подчеркнуто мужественные, «германизированные» (вплоть до использования символики орла) собирательные образы русского народа. На картине “Русский витязь” (1974 г.) облака за спиной витязя образуют отчетливый силуэт орла, который в советском культурном пространстве мог связываться либо с царской Россией, либо с Германией (во времена былинных витязей символика орла на Руси не использовалась). Более того, на предположительно русском витязе – древнегерманский шлем. Его кольчуга украшена изображениями солнца – символа мужественности. Эти детали не случайны, так как Васильев являлся иллюстратором “Кольца Нибелунгов” Вагнера. Музей Васильева в Москве является популярным местом языческих мероприятий, в киоске продают родноверческую и националистическую литературу и символику. Герой популярной книги Дмитрия Нестерова «Скины. Русь пробуждается» торжественно посещает музей Васильева.

Проблема русских родноверов в том, что они не могут опереться ни на какую живую языческую традицию. На Алтае, например, сохранились практикующие шаманы, но в Центральной России едва ли остались практикующие волхвы. Лидеры родноверов признают, что русская национальная религия за тысячу лет христианства серьезно пострадала, поэтому большей частью ее приходится «реконструировать» или создавать заново. Теоретики ссылаются на проснувшуюся память предков-волхвов как на источник знаний об исконно русской религии. Многое в практике политизированных язычников взято из православия, но с обратным знаком. Например, православные издания обычно выходят по благословению архиереев, а газета «Русская правда» – «по благословению волхва Святорусского Ратебора».

Русский национализм, разумеется, не является универсальной идеологией. Отсюда проистекает радикальный отказ язычников от всех форм мессианства в пользу национального эгоизма. Идея вселенской миссии России по спасению человечества навеяна, по их мнению, христианством и является ложной. Основной политический проект националистов – создание в составе России т.н. Русской Республики или «республики русского народа». Она должна не просто стать одной из республик в составе Российской Федерации, но отгородиться от других (национальных) республик, выслав предварительно со своей территории представителей всех нерусских народов. Язычники подчеркивают, что являются именно «националистами», а не «патриотами». Россию они часто презрительно называют «эрэфией» или «россиянией». Хотя неоязычники отрицательно настроены по отношению к православию, для радикальных русских националистов они готовы сделать исключение. Например, родноверы выступили с призывом оказать материальную и моральную помощь православным националистам, находящимся в заключении, в том числе издателю «Руси православной» К.Ю. Душенову.

Главным каналом установления связей между политическими языческими организациями является интернет. Существуют базы данных, рассылки и форумы, позволяющие быстро обмениваться информацией в среде сторонников без всякой необходимости собирать людей вместе физически. Многие радикальные языческие сайты размещены вне пределов России. Из интернета можно распечатать все пропагандистские материалы и распространять их, не вступая в организацию. По некоторым листовкам нельзя сказать, какая организация является их источником. Вероятно, политизированные язычники сознательно заимствуют опыт различных групп сторонников «белого превосходства», неонацистов и других военизированных организаций на Западе. Поскольку российские националисты давно установили контакты с подобными зарубежными организациями, неудивительно, что они становятся все менее и менее «видимыми».

Невиртуальные организации политических неоязычников часто носят военизированный характер, давая молодежи возможность бесплатно научиться боевым искусствам, владению оружием, получить спортивную подготовку. Многие из них созданы на основе клубов славяно-горицкой борьбы (например, Центр древнерусских ратоборств и воинской культуры “Святогор” в Калуге, клуб «Тригора» в Санкт-Петербурге, клубы «Сварог» и «Русь» в Москве). Националистические организации соединяют изучение единоборств, огневой подготовки и выживания с внушением принципов своей религиозной идеологии (в официальных документах это может формулироваться как «изучение славянской философии и обычаев»).

Неоязычество представляет собой не только политическое движение, но и относительно замкнутую субкультуру, обладающую собственным языком, дресс-кодом, правилами поведения. Например, родноверы стремятся пользоваться «славянскими» обозначениями месяцев вместо латинских заимствований (стужень, лютень вместо январь, февраль) или заменять иностранные слова «славянскими» эквивалентами (светописи вместо фотографии, изведы вместо интервью). Использование некоторых слов (вполне безобидных) выполняет роль маркера и лакмусовой бумажки неоязыческой идентичности. Например, вместо «русский» (в смысле, этнически русский) язычник скорее всего использует архаическое «росс» или «русич». Какая-нибудь нейтральная фраза («мы, русские, гостеприимны») может приобрести политические коннотации в зависимости от избранного слова («мы, русы, гостеприимны»).

Радикальные неоязычники настаивают, что родновер обязан носить особую одежду: славянскую рубаху и головную повязку. На языческих сайтах можно купить рубаху или скачать выкройки для самостоятельного шитья. Однако большинство неоязычников носит особую одежду только на религиозных праздниках. Чем более политизированы неоязычники, тем менее они склонны одеваться в родноверческую одежду. Лидеры неоязыческих движений, озабоченные проблемой «респектабельности», носят белые рубашки и галстуки. Следует также иметь в виду, что у большинства людей просто нет достаточно денег, чтобы одеваться в соответствии с требованиями субкультуры.

Следует отметить, что, несмотря на неприязнь к универсальным идеологиям, представления многих националистов так же страдают универсализмом. Значительная часть националистов не просто признает православие, но и объявляет себя его защитниками, не отрицая в то же время «дохристианской традиции». Причины идеологической непоследовательности националистов в стремлении расширить собственную базу, в том числе этническую. Многие неоязычники утверждают, что каждая версия язычества является национальной разновидностью общей арийской религии ведизма. На ведизме строится также украинская и армянская версии неязычества. Таким образом, язычество в интерпретации националистов напоминает православие с его автокефальными церквами, составляющими единую Вселенскую Церковь.

Ведизм русских неоязычников основан на так называемой «Влесовой книге» – наборе деревянных дощечек с письменами, обнаруженном в 1919 году. Одна из этих дощечек (номер II, 1) содержит изложение религиозно-философской доктрины, близкой к древнеиндийской. Что касается веры в многочисленные божества, то они определяются как воплощения единого бога или как символы природных явлений. Это позволяет отрицать собственно языческий (политеистический) характер русского ведизма. Тем самым «русская вера» предстает в виде никогда не прерывавшейся традиции, а переход русских в христианство лишается исторического смысла.

Ведизм как религиозная идеология был предложен в ХIХ веке индийскими реформаторами индуизма (такими как Свами Даянанда Сарасвати), считавшими, что современный им политеистический индуизм – продукт серии деградаций древней арийской религии, отраженной в Ведах. Предполагалось, что эта древняя религия была монотеистической. Возникновение ведизма современные ученые связывают с влиянием на индийскую интеллигенцию христианства, которое индийцы считали основой мощи Британской Империи. Примерно то же видят в язычестве современные русские неоязычники: не столько религию природы, почитание стихий и т.д., сколько еще одну мировую «религию книги».

Многие называют веру марийцев язычеством, но сами они категорически против подобного определения религии своих предков. Марийской традиционной религии Марий Юмын йÿла удалось сохраниться во время постоянных гонений царской и советской России. Сторонниками веры в творца мира Ош Кугу Юмо (Великого Белого Бога) и других богов являются как чимари («чистые» марийцы), так и «двоеверы» –те, кто посещает и храмы других конфессий. Сегодня марийская религия возрождается и жрецами-картами, которые всегда имели сохраняли языческую преемственность и авторитет среди марийцев, и участниками новых националистических движений.

Моления происходят на Петров день и называются Петро кумалтыш (что и означает «моление»). С утра в священную рощу, расположенную за деревней, приходят марийские жрецы-карты, носящие белые войлочные шапки. Они выбирают священные деревья – дуб, березу или липу, которые станут проводниками их молитв.

Перед тем как войти в священную рощу нужно обязательно совершить омовение, так как роща– это место общения с богами. Под священные деревья на длинных помостах складывают принесённую на освящение жертвенную еду, выпечку и напитки. На ветви и на ствол дерева или на специальное приспособление рядом с деревом повязывают полотенца и платки. Молитва не имеет фиксированной формы, идет от сердца, в своих молитвах мариец просит благополучия, изобилия, здоровья.

Забой жертвенных животных – особый ритуал, при котором не могут присутствовать посторонние. В прежние времена и на сами моления не особенно допускались журналисты, но теперь присутствие людей с камерами стало привычным.

Мясо жертвенных животных, в данном случае быков, варят в котлах и съедают за общей трапезой после моления. Все, что не годится для варки, сжигается, поскольку марийцы верят, что дым от сжигаемой плоти устремляется на небеса.

Омовение перед началом обряда

Марийки приходят на моление в национальной одежде

На длинные помосты начинают выкладывать хлеб для освящения

Жрецы-карты (слева) возносят молитвы перед священным деревом

Приготовлением жертвенного мяса занимаются исключительно мужчины

Перед общей трапезой после моления

Кроме этого, несомненно верно наблюдение о том, что  страны, оставшиеся верными католицизму, по какому-то странному совпадению отличаются незаурядной кухней. Правильнее было бы сказать, умопомрачительной. В самом деле, Франция – оплот католицизма, знаменита кулинарными изысками, итальянцы как  будто рождаются с поварешкой в руках и редким чутьем и умением превращать простейшие продукты крестьянской кухни в произведения искусства. Не сильно отстают и Испания с Португалией. Про моду на мексиканскую кухню я даже и не говорю – они даже соус к индейке делают из шоколада. А что касается Бельгии, то это та самая отдельно взятая страна, в которой шоколад окончательно победил.

Протестанты же, словно сговорившись, поставили во главу угла социальную составляющую. И шоколад стал верно служить их целям. Не то чтобы господа в Британии, Германии, Америке и на севере Европы совершенно не умели готовить. Их еда не так уж плоха, как считают французы. Да и Швейцарии молочные реки текут вдоль шоколадных берегов.  Но все же в их странах шоколад был частью не только кулинарного, но и социального процессов. Но кое в чем и католики и протестанты вполне сходились, и любовь к шоколаду была как раз этим кое-чем. И те и другие довольно быстро пристрастились к колониальной новинке.

Казалось бы, любовь с первого глотка, как принято теперь говорить у нас в рекламе. Но, как утверждает житейская мудрость, от любви до ненависти – один шаг. Шаг этот сделали опять же дамы – женский след в истории шоколада не зарастает мохом-травою.  Историю эту теперь часто рассказывают, как анекдот, а между тем они описана в подробностях неким Томасом  Гейджем (Thomas Gage)   в его знаменитой книге «Английский американец, его путешествия по морю и по суше или Новый отчет о Вест Индии» (English-American, His travel by Sea and Land, or a new Survey of the West Indies).  Гейдж родился в 1600 в католической семье в Англии.  Начал он вместе с иезуитами, потом переметнулся к доминиканцам. Его семья негодовала. Им бы радоваться, что сын не покинул лона католической церкви. Тогда он может быть и не перешел бы в англиканство в 1640 году. До этого он успел побывать в Новом Свете с доминиканской миссией. Если бы ревностные родственники Томаса поменьше критиковали бы его за свободомыслие, возможно, он никогда бы не выпустил свою книгу, посвященную, между прочим, лично Кромвелю. В этом труде Гейдж призывает соотечественников не медлить с захватом колониальных земель, уверяя, что слухи о могуществе испанцев сильно преувеличены.  Труды его не пропали втуне: он лично лицезрел захват англичанами ямайки.

Так вот этот Гейдж описывает случай, произошедший в Чиапа Реаль, в наши дни – Сан Кристобаль де лас Касас. Дамы высшего круга в этом городишке любили во время мессы полакомиться чашечкой шоколада, которые их служанки подносили хозяйкам прямо посреди мессы.  Местный епископ не желал терпеть такого оскорбления по отношению к церкви, и, убедившись в том, что устные обличения не действуют, перешел к решительным действиям. В один прекрасный день дамы обнаружили на двери собора приказ об отлучении от церкви каждого, кто осмелиться есть во время богослужения, и не проявив ни тени раскаяния, ушли домой. Гейдж уверяет, что предупреждал епископа о готовящемся на него покушении, но тот был непреклонен и готов пожертвовать своей жизнью ради того, чтобы Слава Божья не была оскорблена в Его Доме. Дальше началось уж совсем невероятное. Служанки приносили шоколад, служители церкви пытались его вынести. Епископ пытался заставить людей ходить в собор, но ни не хотели подчиниться и слушали мессу в монастырях.

Потом епископ выпил шоколаду, который поднес ему его паж, состоящий в любовниках у одной дамы, вроде бы даже знакомой Гейджу лично, и заболел. Шоколад вероятно был отравлен, так как вкус позволял приправить его чем угодно,  и это «что угодно» никто никогда не заметит. Епископ умер, прося Бога простить своих убийц.  Но после этого случая появилась поговорка: «Не доверяй шоколаду из Чиапы».

Когда шоколад был уж популярен на обоих полушариях, встал вопрос о том, можно ли употреблять его во время поста.

До сего дня существуют разные мнения о том, в чем суть поста. С одной стороны постящийся должен бы отказываться от той пищи, которая приносит удовольствие, но с другой – вроде бы  споры шли о том, за что почитать шоколад: за утоляющий жажду напиток или за питательную еду. Если он – второе, то тогда должен был быть запрещен во время поста. Как видите, это уже совсем другой подход к проблеме церковного поста. Здесь речь идет уже о питании тела, а не об удовольствии.

Споры на эту тему продолжались более двух столетий. Иезуиты считали, что шоколад поста не нарушает. Считается, что они в этом были мотивированы не благочестивыми мотивами, а личной выгодой – они были крупными торговцами шоколадом, а посты покрывают солидную долю календаря. Если еще учесть, что в те временя пост соблюдался всеми, то ущерб торговле заметный. Иезуиты считал шоколад напитком, и рекомендовали своим последователям шоколад пить, а булочку или хлеб в него не макать. Так по крайней мере они сказали Людовику XIV.

Доминикацы придерживались противоположного мнения.  В конце концов для утоления жажды существует вода, а пост нужен вовсе даже для умерщвления плоти, то есть ей надо отказывать во всем, чего бы она не попросила. А значит, шоколад нарушает пост.  В пользу этого решения говорил и тот факт, что напиток из бобов какао считался повышающим венерин аппетит.

Иные думали, что если шоколад заваривать на воде, то можно пить его в пост, но вот добавлять молока, яйца и хлеб – это только в непостные дни.

Споры эти продолжались еще долго и возможно продолжаются и сейчас,  и это не смотря на то, что Папы Григорий VIII, Клемент VII, Павел V, Пий V, Урбан VIII, Клемент XI и Бенедикт XIV -  в один голос заявляли, что шоколад поста не нарушают. Говорят, правда, что хитрые иезуиты подсунули первому из них напиток на воде и без сахара. Тот Папа называл его гадостью  и разрешил пить сколько и когда угодно. Но другие-то папы вряд ли не пробовали хорошего шоколада, а решение их было единодушно.

Кстати вопрос шоколада и поста и сегодня вызывает разночтения. В протестантском посте, который понимается именно как отказ от вкусной пищи, шоколад не мыслим. А вот в православном, где запрещены определенные продукты (молоко, мясо), горький шоколад вполне приемлем.

Не остались в стороне от шоколадного бизнеса и предприимчивые ордена.

Иезуитам определенно не давала покоя слава тамплиеров. И даже ужасный конец и разграбление ордена Храма не остановили Общество Иисуса от выполнения их намерений.

О тамплиерах написано много, но для нас важно не то, что они якобы плевали на крест и целовали друг друга в разные стыдные места, скорее всего все это дурацкие выдумки пытавших их извращенцев. Тамплиеры отличались высокой дисциплиной и военной и экономической грамотностью, они организовали финансовую систему, явившуюся предтечей той, что мы имеем сегодня. Они, между прочим, пустили в оборот чеки. То есть бумажки, по которым можно получить деньги в банке. Говоря простым языком, у тамплиеров было очень много денег, баснословно много, и это естественно вызывало у людей подозрения, потому что человек того времени никак не мог поверить, что богатство может приращиваться, благодаря хорошему менеджменту и творческому подходу к бизнесу. Смею предположить, что и сегодня большая часть обитателей планеты Земля далека от понимания этой простой истины.  Но ведь и чеками пользуются далеко не все.

Сегодня всем ясно, что экономический успех тамплиеров был основан на том, что они имели большую цель и видели результат, а вовсе не на том, что были скованы круговой порукой  греха. В последнем они бы ничем не отличались от всех остальных представителей человеческой расы, а вот в первом у них тогда было не много единомышленников. Строго говоря, это было большой холдинг (финансы, война, сельское хозяйство, благотворительность и пр.) с грамотными менеджерами (все рыцари ордена были образованными практиками). И, разумеется, политика, куда без этого. Конечно, у них не было понятия о справедливости к простым членам ордена, именно поэтому было так много желающих свидетельствовать против рыцарей на суде, а профсоюзов тогда еще не изобрели.  Если бы руководство организации обратило внимание на этот нюанс, то орден, возможно, дожил бы и до времен освоения Америки, и тогда в нашем тексте больше слов было бы посвящено им.

Иезуиты тоже мыслили масштабно и тоже верили в важность экономического процветания их ордена и в силу образования. Новый Свет представлялся им отличным полем деятельности, и монахи взялись за дело. Считается, что наибольших экономических успехов они добились в Парагвае, но там применялось самое простое средство: они организовали индейцев в трудовые колонии, что-то вроде семейного трудового лагеря, жизнь в котором была подчинена строгому расписанию: работа на полях, где выращивали табак, хлопок  и пр., еда, месса, сон. Говорят, отцы-иезуиты ночью звонили в колокольчик, возвещая время, когда нужно было выполнять супружеские обязанности.  Индейцы могли быть недовольны, но иезуиты все же защищали их от профессиональных охотников за живым товаром, которыми тогда кишели местные земли, а в иезуитском лагере были хоть какие-то свободы.

Когда в Бразилии по берегам Амазонки были обнаружены целые леса дикорастущего форастеро, иезуиты взялись и за шоколад. Бизнес был чрезвычайно выгодным – никаких затрат! Посылаете индейцев, которых все равно приходится кормить, в лес собирать урожай, они приносят бобы, которые затем успешно продаются. С рынком сбыта тоже проблем не было, продать шоколад тогда было легче, чем сейчас Гарри Поттера.  В 1639 году в отчете  иезуитов отмечалось, что одно дерево приносит в год 8 серебряных реалов, не требуя вообще никаких затрат (иезуиты были даже освобождены от многих выплат, связанных с перевозкой), а деревьев там было очень много, можно сказать, видимо-невидимо. Если помножить 8 на видимо-невидимо, получается сами понимаете сколько, и это только в год. А что  будет если все это еще помножить на количество лет, то вообще температура может подняться.  Эту затуманивающую мозг цифру, правда, нужно еще поделить на коэфициент  потерь, вызванных нерадивым отношением к урожаю. Настоящих умельцев не было, и зерна часто гнили во время ферментизации. Но это мало кого волновало, потому что это все равно было какао для бедных, форастеро. Лавочку пришлось прикрыть, когда в середине XVIII века оспа  и корь собрали свой печальный урожай, сборщиков какао не осталось.

Луи де Сен-Симон (не тот, что любил слышать по утрам «вставайте граф, вас ждут великие дела», а тот, кто писал мемуары оттого, что политическая карьера не задалась) рассказывает такую забавную историю про иезуитов и шоколад. В 1701 году в Испанию прибыла флотилия из Нового Света.  При разгрузке было замечено, что 8 ящиков, на которых было начертано «Шоколад для Генерала Ордена Иезуитов» с перечислением всех его званий и титулов, были явно тяжелее, чем полагалось быть шоколаду. Доложили инспектору, тот вскрыл ящики и обнаружил там слитки золота, глазированные шоколадной глазурью в палец толщиной.  Иезуиты, разумеется, не признали этот груз, потому что все  колониальное золото принадлежало короне, а быть обвиненным в контрабанде им не хотелось. Король разжился золотом, грузчики – шоколадной  глазурью. А мы обратим внимание, что в это время уже умели делать шоколадную глазурь, способную покрыть поверхность золотого слитка со всех сторон.

Но в последнюю неделю особенно стала развиваться деятельность миссионеров: начиная с 12 января множество гаитян приняли христианство.  Миссионеры называют цифру – 40 тыс, сообщает Христианский Мегапортал invictory.org.

Люди молятся на улицах и собираются вокруг церквей, не заходя внутрь, так как пострадавшие от землетрясения опасаются находиться внутри зданий. «На Гаити происходит духовный феномен, и я не знаю ни одного человека, который наблюдал бы что-то подобное за всю свою жизнь”, – цитирует слова итальянки Сары Беннетч Christian Telegraph. – “Многие пасторы отмечают, что на прошлой неделе здесь началось пробуждение христианской веры. Миссионеры, которые служат на Гаити достаточно долго, сообщают, что подобного еще не видели. На этой неделе по всему городу можно было наблюдать спонтанные возношения хвалы Господу, и это продолжалось целый день…».

Однако действия неофитов принимают также агрессивный характер. 23 февраля в районе Ти Аити толпа напала на участников траурной церемонии вуду по жертвам землетрясения, забросав камнями и предав огню предметы культа.

30 августа 2009 года село Большая Коча Кочёвского района Пермского края праздновало 430-летие села. В рамках районного фольклорного фестиваля в третий раз за последние десять лет был проведен возрожденный в конце XX столетия традиционный коми-пермяцкий обряд Быкобой, который совершался в престольный праздник Большой Кочи – в день святых Флора и Лавра, покровителей домашних животных.

Центральной частью Быкобоя было приношение в жертву быков, которых в Большую Кочу приводили по обету со всех близлежащих деревень и сёл. Рядом с часовней на берегу реки Онолва священник освящал быков, тут же их закалывали и разделывали. Мясо варили  в больших котлах и все, кто присутствовал на празднике, участвовали в общей трапезе. По сообщениям очевидцев, количество приносимых в жертву животных могло достигать 80 голов, и поэтому Онолва была буквально наполнена кровью. Но эта вода считалась священной, помогающей от всех болезней, и многие из присутствующих здесь людей умывались ею.

Освящение быка речной водой сопровождается коми-пермяцким заговором

Пучок травы - последнее угощение быку, душа которого должна уйти на небо сытой

Разделывание быка происходит на месте заклания

Жертвенное мясо варят без соли и специй

Согласно ацтекской мифологии Эхекатль, бог ветра, ассоциировался с Западом и являлся одной из ипостасей бога-демиурга Кецалькоатля. Своим дуновением он направил до того неподвижное солнце по небу и открывал пути для дождей, подметая дороги бога дождя Тлалока. По одной из легенд, бог ветра принес на землю любовь, полюбив дочь крестьянина Майауэль. Изображался Эхекатль в виде танцующего существа с красным птичьим (утиным) клювом, порождающим ветер, чёрным телом обезьяны и змеёй вместо хвоста.

Здание храма, известное из письменных свидетельств конкистадоров, обнаружено возле кафедрального собора в ходе перепланировки автостоянки. Строительство в центре мегаполиса – одна из немногих возможностей для археологов исследовать древний город ацтеков Теночтитлан, располагавшийся на месте современной столицы Мексики.  Археолог Рауль Баррера назвал храм, посвященный богу ветра, одним из самых важных зданий древней ацтекской столицы.

Источник: Archeology Daily News.

Праздник Ивана Купалы (ночь с 6 на 7 июля ( с 23 на 24 по новому стилю)), время летнего солнцестояния, всегда праздновался на Руси с широким размахом. Славянского бога плодородия Купало/Купалу назвали Иваном после принятия христианства из-за праздника Рождества Иоанна Крестителя, выпавшего на этот день.

Сегодня традиция древнего праздника возрождается. В ночь накануне Ивана Купалы принято гадать на суженого, купаться и обливаться водой. Считается, что травы и цветы, собранные на Купалу, обладают особенно целебными свойствами, а найденный цветущий папоротник обязательно укажет на клад. Особенная роль отводилась очистительным кострам – вокруг них водили хоровод, прыгали через них, непременно сопровождая все ритуалы и игры обрядовыми песнями.